Я медленно вылезла из-под стола. Направила взгляд на дверь, что была заперта изнутри. Если в прошлый раз я хотела поймать птичку с поличным, то сейчас уже поймали меня.
Девушка располагалась в кресле как истинная леди, одетая в твидовый жакет, темную юбку карандаш и в туфли с острым носиком на шпильке. Белоснежную шею украшало массивное ожерелье из белого жемчуга. Как и всегда, несмотря на низкий контраст внешности, Эйлин выделяла лишь губы темно винной помадой, в то время как ее белесые ресницы сливались с кожей.
Лицо Эйлин выглядело подозрительно расслабленным. Она вскочила с кресла и бросила на меня взгляд. Я испытала неловкость из-за надетой сорочки.
— Присаживайся, — альбиноска жестом указала на синий, обшитый золотыми вензелями диван, а после обхватила двумя руками позолоченный поднос, на котором расположился очаровательный чайный сервиз цвета красного дерева. На секунду я обомлела. Красный. Пред глазами возникла картина, как на пушистый снег упали горячие капли крови. По шее пробежал холод. Намеренно ли альбиноска создавала такую ассоциацию своим видом?
Я присела, несмотря на напряженную обстановку в кабинете. Эйлин поставила поднос на журнальный столик и протянула чашку с черным чаем. Я с недоверием взглянула на напиток, но все же приняла его. Взгляд невольно вернулся к пейзажу за окном.
— Красивые, правда? — Ее взгляд последовал за моим.
— На первый взгляд они кажутся совершенно обычными. Это лотосы из того видения? — Опасливо спросила я.
— Ритуальные водяные лилии, — она кивнула. — Каждый бутон принадлежит возрожденному. Срывать их нельзя.
— Почему?
— Ты умрешь. Цветы являются основным элементов для проведения ритуала. Они проводники, удерживающую душу на земле.
— Ты хочешь сказать, что мою жизнь удерживает цветок, который может сорвать любой человек?
— Сорвать лотос не так-то просто. Нужно приложить немало усилий, чтобы сделать это, либо… — Эйлин тяжело вздохнула. — Либо цветок с легкостью может сорвать любящий человек, что удерживает тебя на этой земле.
— Звучит несправедливо.
— Почему же? — беззаботно парировала Эйлин. — Не каждому нравится идея удерживать мертвеца на земле и быть влюбленным в него до конца своей жизни.
Погруженная в собственные мысли, я сделала глоток ароматного чая. Приятная теплота заполнила горло. Эйлин потопталась на месте, ощущая удивительную для меня неловкость. Я взглянула на свое отражение в кружке. Между бровями образовалась морщина.
— Ты хотела посвятить меня в подробности, но моя мать тебя опередила. Она оставила подробности о ритуале. Мне показалось, что я почти все поняла, но, — я сжала в руках чашку. — Скажи, кто является моим любящим?
Эйлин вскинула брови.
— Он так и не сказал тебе?
Я закусила губу.
— Это Эдди, да?
Эйлин кротко кивнула. По венам разлилась ярость. К щекам прилила кровь.
— Ты знала, что мы появимся. Но рассказала отцу.
— Думаешь, у меня был выбор?
— Ты могла предвидеть это.
— Я человек, а не машина, что составляет бесстрастные прогнозы. Если я выбрала тот или иной исход, значит, посчитала, что для нас он считался наилучшим.
— Нас? Как интересно. Не говори, что поступала мне во благо.
— Так и есть.
Я поставила чашку обратно на поднос, а после взглянула на Эйлин с опаской.
— Что тебе от меня нужно?
— Я не знаю, что мог сказать обо мне Эдди, но пойми, мы никогда не хотели навредить тебе. Мы на твоей стороне, Фелисити.
— Вы плели интриги за его спиной. Разве Эдди не был на моей стороне?
— Он представлял угрозу.
Я подняла бровь. Эйлин же тяжело вздохнула.
— Мой отец возрожденный.
Фраза Теодора Блека теперь заиграла иными красками. «Пожалуй, этот дар полезнее моего». Находясь рядом с мужчиной, чьи чувства были для меня подобно тупому ножу, вонзившемуся в плоть, я не имела возможности сопоставить все факты. Взгляд устремился в пустоту.
— Он способен убедить любого в чем угодно, Фел. И чем дольше он вьет собственные нити в сознании человека, тем сложнее перекроить его обратно. Одно случайно оброненное слово в присутствии Эдди сулило опасность любому плану.
В голове проносились обрывки воспоминаний. Не успела я прийти в себя, как тут же Джон оповестил меня, что Эдди утратил все воспоминания. Каждый раз, когда я задавала прямые вопросы, он мучился от мигрени. И лишь когда я усилила одно из потаенных чувств, Эдди смог вспомнить фрагменты с Маргарет Этвуд. Тело словно погрузили в ледяную воду. Чем дольше я сопоставляла отдельные фрагменты, тем сильнее паранойя проникала в голову. Сколько еще могло быть утрачено воспоминаний у Эдди? У меня?