И продолжила ковылять к выходу.
— Придется принять меры, — прозвучало за спиной очередное предупреждение.
— Удивили! — я горько усмехнулась. Что может быть хуже, чем жить в плену? Хрен редьки не слаще.
Послышались быстрые шаги, Влад встал у меня за спиной.
— Не думал, что ты настолько глупа, чтобы снова пытаться бежать. Дура!
Ну, все! Я заранее сжала кулак и резко повернулась, чтобы раз и навсегда выбить из этого гада надменность и злость. Кулак замер где-то на полпути, а меня снова пленила цепкая тьма. Очень быстро. И очень больно.
Гильдия тхедов.
Просыпаться всегда было сложно, но в этот раз еще и больно. Затекли все лапы, и ребра на левом боку противно ныли.
Тхед подобрала подсохший язык и, повернувшись к Смотрящему, недовольно зыркнула голубыми глазами.
«Вообще меня не переворачивал?!» — тон угрожающим не получился, скорее вышло уныло.
«Долго ты, — ответил Смотрящий. — Я уж начал волноваться».
«А ты там был? — закряхтела тхед, пытаясь встать с мягкой подстилки, пахнувшей прелой листвой. Смотрящий тут же помог ей, подставив под передние лапы большую лохматую голову. — Твою ж налево, сидит тут, жопу греет, а я там…»
«Одну больше не пущу, — спокойно ответил Смотрящий, пропустив недовольство подопечной мимо пушистых ушей. — Тяжелая ты стала».
«Спасибо, — тхед поднялась на ноги, тряхнула белоснежной шерсткой и сменила гнев на милость, лизнув Смотрящего шершавым языком. — Старалась!»
«На выбор, — Смотрящий в ответ лизнул подопечную по уху, — или новое задание, или размножение».
«Размножение? Я?!»
Тхед выскочила из норы, не замечая, как завтрак стихийно разбежался в стороны. Кто-то спрятался в раскидистых кустах полыни, кто-то пытался утонуть в неглубокой луже.
«Я так и думал».
Лаборатория. Виолетта
Непривычную темноту разогнали голоса, но я боялась пошевелиться и открыть глаза. Даже сквозь сомкнутые ресницы казалось, что мир вокруг подобен карусели.
— Ну как можно было так ударить? — яростный шепот Владимира Валерьевича раздавался где-то справа от меня. — У нее может быть сотрясение, Влад!
— Я и не думал бить, — послышалось виноватое, слева. — Отец, я не хотел… Не знаю, как так вышло…
— С мозгами у тебя не вышло! Ты же здоровый мужик, а руку поднял на… — Владимир Валерьевич осекся, но тут же продолжил: — Ты ей мог шею сломать. Тут большого ума не надо. Да что на тебя нашло?
Да, папочка реально был в гневе. Я четко ощущала его вибрации злости и негодования. Я сильный эмпат, мне это совсем не трудно. Переключилась на Влада: надо же! И впрямь, стыдно! А еще и страшно, и даже больно. Вот, душа-то у него есть. Я за нее его и полюбила, хотя он об этом не знает и знать не будет. А он меня…
— Заткнитесь уже. — Слышать и чувствовать эти семейные перепалки, было не под силу. И что удивительно, отключиться от них я не смогла. Да, Владюша, скотина, сильно же ты меня приложил.
— Лета!
Вместе с восклицанием моего имени на меня обрушилось Владово облегчение, да такое сильное, что я с трудом переключилась на собственные эмоции.
— Изыди!
— Я хотел…
— Просто уйди!
Но Влад даже не собирался покидать мою спальню. В том, что я лежу в собственной обители поняла, когда все же решилась открыть глаза.
— Нужно провести обследование, — Владимир Валерьевич присел на краешек кровати, внимательно вглядываясь в мое многострадальное лицо. — Сделаем снимки, томографию.
— Дайте анальгину и оставьте меня в покое!
— Могу сделать обезболивающий укол. Быстрее и лучше.
Хотела было гордо отказаться, но терпеть дрель в мозгу сил уже не было.
— Колите, — согласилась я, протягивая руку.
Владимир Валерьевич достал из кармана загодя припасенный шприц и изрек:
— На бок повернись. Приспусти штаны.
— Не буду.
Особого желания сверкать своими прелестями перед Владом у меня не наблюдалось. Но боль в многострадальной голове, как назло, стала нестерпимой.
— Я отвернусь, — пообещал Влад и действительно отвернулся.
Не долго думая, подставила попу под спасительный укольчик. Владимира Валерьевича я стесняться давно перестала. Еще бы, с такой работой ему не раз приходилось меня основательно «чинить».
— Отдыхай. И зови, если станет хуже.
— Идите уже, — простонала я.