Она сердито смотрит на моего брата.
Я тру рукой уставшие глаза.
– Чудно, значит на халяву. – Райан вырывает деньги у нее из рук. – Сама найдешь выход.
Эта телочка даже не знает его имени, а затем обижается за то, что к ней относятся, как к шлюхе? Я наблюдаю, как она уходит, хлопая за собой дверью так сильно, что вибрируют стены.
С губ срывается вздох.
– Оставляй мусор в клубах, Рай. Мы говорили о том, чтобы ты не приводил подобный типаж домой. И убери камеру. Не хочу даже видеть, что на ней.
Мне нужен душ и сон. Надеюсь, зеленые глаза, что не желают покидать мой разум, все-таки позволят мне отключиться.
Глава 6.
Пустота
МЕЛОДИ
Две недели. Вот сколько прошло, но, кажется, что минула вся жизнь. Допрос полиции заставил меня пересматривать тот кошмар снова и снова. Отсутствие возможности похоронить родителей ужасно давит. Очевидно, полиция не отдаст нам тела, пока не проведут вскрытие, плюс, иногда требуется снова обследовать трупы по мере открытия новых улик. У меня в голове родился образ того, как разлагающиеся тела мамы и папы лежат на полках, ожидая, когда их разрежут и забальзамируют. Не могу контролировать затуманивающие мозг мысли; они нездоровые, наполненные вспышками образов той ночи. Царство мертвых запятнало мою жизнь, чтобы явить мне истинное зло.
– Они разрешили мне сегодня войти в дом, Мел, так что ты можешь вернуться домой. Нет смысла платить за гостиницу, – говорит Маркус, мой сводный брат. Они позвонили ему, когда я впала в шоковое состояние, и с тех пор он здесь, чтобы раздражать меня до чертиков. Он заплакал, когда ему сообщили о смерти отца. Было странно видеть плачущего мужчину, особенно Маркуса. Он засранец, и все время спорил с папой. Он ненавидел маму и меня, так что видеть его скорбь для меня было удивительно.
– Я хочу позвонить юристу папы и начать со всем разбираться, – говорит он мне, имея в виду свое желание разобраться с наследством.
– Я к этому не готова, Маркус. Сначала я хочу их похоронить.
Он хватает меня за предплечье, сжимает нежную плоть и заставляет поморщиться.
– Две недели, Мел. Я дам тебе две недели, а затем хочу получить свое.
Его глаза сейчас лишены печали, снова стали холодными голубыми ирисами, отражающими неприязнь. Что ж, ушло немного времени на то, чтобы он вернулся к тому бессердечному убл*дку, которого я знаю. Ему пофиг, что моя семья убита, что у меня никого не осталось. Его волнуют только деньги.
– Ты делаешь мне больно.
Он отпускает мою руку, отталкивая, и я падаю назад, приземляясь на кровать. Вернувшись в колледж, первым делом запишусь на уроки самообороны. Ненавижу то, насколько слаба против мужских рук.
Я поднимаю на него взгляд и ерзаю, ощущая дискомфорт, что возникает от путешествия его взгляда по моим голым ногам. Он вломился в мой отельный номер на рассвете. Так что на мне все еще надеты ночнушка и трусики, а ноги обнажены. Может, он мне и брат, но мы никогда не были близки, как брат с сестрой, или даже просто друзья.
– Соберись. Мне нужно, чтобы ты вернулась в дом и помогла рассортировать вещи.
Дрожь от мысли о возвращении туда охватывает тело.
– Я... не думаю, что... могу туда пойти.
– Мел, мне нужна твоя помощь. Я не живу там, так что тебе необходимо показать мне, где они держали документы и счета. А еще позвони уборщице и садовнику и упакуй их вещи.
Не могу поверить в услышанное.
– Маркус, прошло всего две недели. Я не готова упаковывать их вещи.
Он закатывает глаза и опускается на колени прямо передо мной, его потные ладони ложатся на мои обнаженные бедра. Маркус начинает растирать мою кожу, пока говорит.
– Знаю, это сложно, Мел. Но ты должна посмотреть фактам в лицо. Их нет, и от того, что ты будешь держаться за их вещи, ничего не изменится. Нам нужно решить, что делать с домом, а продать его с вещами мертвых людей в шкафах будет невозможно.
Каждое слово с его уст – словесная порка, хлыстающая мою душу, разрывающая еще один слой защиты с моей потрепанной, унылой жизни, что все еще удерживает меня в этом мире.
Я отталкиваю его руку от своего бедра и мчусь мимо брата в туалет. Пытаюсь вырвать в унитаз, но из меня выходит лишь обжигающая горло желчь. Я чувствую его у себя за спиной, слышу, как он вздыхает.
– Что если я останусь в доме, пока не решим, что ты хочешь делать?
Я прижимаю руку к животу и киваю.
– Ага, ладно.
Мысль о продаже моего дома детства невыносима, даже несмотря на то, что теперь он – могила.
Перед дверью висит желтая лента, Маркус открывает замок и входит в дом, но я не двигаюсь с места. Моя кровь превратилась в бетон.