Глава 22.
Исцеление
БЛЕЙК
Ее аромат остается на моем языке. Такой же сладкий, как я и ожидал. Она извивалась всем телом, пока кончала, и это было самое сексуальное, что я видел за всю жизнь, но сразу после нее, стены становятся еще толще, возвращаясь на место, так как, вне сомнения, девушка ожидает, что мое настроение изменится, как во время наших прошлых встреч. Я всегда отвергал ее после подобных сближений в прошлом, но на сей раз все иначе. Теперь я это отлично понимаю. Райан упоминал, что она постоянно не в настроении на занятиях. Она строит вокруг себя стены, собственно, как и я, но теперь мне не хочется позволять Мелоди прятаться за ними, не хочется позволить ей еще раз потерять себя, достаточно с нее.
Потому я следую за ней в ее комнату.
– Ты не одинока, Мелоди.
Ее взгляд не унимает ноющее чувство в моем члене.
– Мне не нужно твое сочувствие, Блейк. Мне не нужно ничье сочувствие.
Я обнимаю ее; она стоит перед закрытым зеркалом, с ее влажных волос на ковер под ногами капают капельки воды. На ней лишь крошечное полотенце, которым девушка спешно прикрыла себя, как только отошла от блаженства оргазма. Она делает шаг вперед, пытаясь создать между нами расстояние, но я отказываюсь позволять это, так что опускаю руки по обе стороны от нее на зеркало.
– Я не силен в сочувствии, Мелоди. На самом деле, для меня это новая эмоция. Я знаю, что тебе больно, и сочувствие от кого-либо означает, что они хотят показать тебе, что чувствуют твою боль, что разделяют ее с тобой, поэтому тебе не нужно нести этот груз в одиночку. – Ее тело дрожит от эмоций, что взяли над девушкой власть. – Я помогу тебе. Позвольте мне показать тебе, что не нужно бояться зеркал.
У нее перехватывает дыхание, когда сдергиваю полотенце с зеркала, и на нас смотрит наше отражение. Мелоди качает головой, но мне нужно показать ей, как найти силу в ее слабости, в ее страхе. Я поднимаю руку, кладу ладонь на ее горло, от чего глаза девушки широко распахиваются, а маленькие ладошки хватаются за мою, чтобы убрать. Я наваливаюсь всем своим весом на ее спину, одной рукой все еще опираясь о стену, тем самым, не давая нам рухнуть на зеркало. Ее запах распаляет во мне желание.
Я облизываю раковину ее уха, прежде чем прошептать:
– Овладей своим страхом, Пуйя. Замени его удовольствием. – Я прикусываю мочку ее уха, а затем отстраняюсь. Она все еще напряжена. Я бросаю взгляд на ее отражение в зеркале.
– Убирайся из моей комнаты. Меня тошнит от того, что позволяю тебе прикасаться ко мне, – выплевывает она.
Колкость задевает меня сильнее, чем ожидаю, но я понимаю, что для нее это защитный механизм. Она так близка к срыву, что пытается трансформировать его в гнев, чтобы не развалиться на части и больше никогда не суметь собрать себя воедино.
– Ты хочешь кто-то ранить, потому что тебе больно. Хочешь, чтобы кто-то понял, каково это – видеть то, что видят твои глаза, чтобы ты была не одинока в преследующем тебя страхе и страданиях, тех, что удерживают тебя в заложниках внутри этого дома. Взгляни на себя! – рычу я, поворачивая ее лицо.
– Нет, отвали от меня.
– Взгляни на себя.
Ее взгляд встречается с собственными глазами в отражении. Выступают слезы, формируя небольшие озерца печали в ее глазах, а затем плотину сносит, и крошечные реки текут по щекам девушки.
– Это они смотрят на меня. Это единственное, что осталось от них, единственное, что осталось от девушки, которую они вырастили и создали для жизни в этом мире. Девушки, которая выползла и покинула свою ракушку, которая умерла вместе с ними в том доме, но ее лицо все еще смотрит на меня в ответ. Глаза моего отца, мамины скулы и нос.
Она вздрагивает от всхлипывания.
– И это красиво, этому стоит радоваться. Они создали потрясающую, замечательную женщину, которая все еще здесь, Пуйя. Ей просто нужно принять это и примириться с изменениями в той самой девушке. Никто никогда не остается прежним, столкнувшись со злом, но то, как ты позволяешь этому формировать и определять твою суть – ключ к выживанию.
Жидкие нефритовые радужки пронзают меня взглядом. Теплое, мягкое давление ее тела на мое, когда Мелоди откидывается назад. Она отпускает полотенце, позволяя ему упасть на пол. Я отталкиваю его ногой и упиваюсь ее абсолютно обнаженным образом, не просто голым телом, но и душой, сердцем, все открыто передо мной, стоит только пожелать, и, Господи, помоги, я желаю этого. Если я возьму ее всецело, это изменит меня безвозвратно, но игнорировать подобное нереально. Мне необходимо, чтобы эта святость смыла с меня всю гниль, хотя, если позволю этому случиться, данный поступок станет худшим из моих грехов, я развращаю ангела, позволяю ей пасть и стать проклятой. Я в восторге от нее, мне буквально необходимо оставить на ней свой след, научить Мелоди, как принять себя новую, влить все мое чертово желание прямо в нее, доставить ей удовольствие и исцелить ее страхи.