– Нет, нет, нет, нет, нет, нет, – бормочу я, опуская ладони на пол и подползая к безжизненному телу отца. Его глаза открыты, смотрят на меня, но только такой же, как у меня, нефритовый цвет в них угас. Словно поверх этого цвета лежит тонкий слой льда. Его загорелая кожа выглядит бледной и полупрозрачной, будто бумага.
– Папа. Папа, проснись. Прошу, проснись.
Я смотрю на его тело, по его рубашке расползлось красное пятно, напоминая изображения на галстуках в 60-х годах. Безумие, какие мысли лезут в голову, когда все вокруг теряет смысл. Я гляжу на рану, что позволила его жизни ускользнуть из тела, опускаю руку поверх нее, пока сбитый с толку разум пытается вспомнить хоть что-то выученное на уроках первой помощи в школе. Руки так сильно дрожат, что едва удается их контролировать.
Он мертв; ладони ощущают холодную, загустевшую влагу его крови. И в этот момент я замечаю влагу и под моими коленями. Отползаю назад, словно кто-то ударил меня током, на попе скольжу через всю комнату, отталкиваясь ногами от пола и пытаясь побыстрее оказаться подальше от всего этого, подальше от кошмара, в котором я проснулась.
Вскакиваю на ноги и бегу к телефону. Вот тогда-то я ее и замечаю. У нее опущенная голова, кровь покрывает всю грудь, до неузнаваемости меняя цвет майки. Темные волосы свисают, падая на тарелку с едой прямо перед ней. Все остальное на столе перевернуто: еда буквально повсюду, бутылка вина опрокинута. Мама бы очень рассердилась, увидев это.
Медленно я подхожу к ней.
– Мамочка, – шепчу я, зная, что она мертва. Но маленькая девочка, верящая в сказки и Санту, почему-то берет все в свои руки. – Мамочка, я дома. Прошу, очнись. Прошу, очнись, мамочка. Мама!
Я в менее чем восьми футах от нее, но река крови вокруг ее стула, отрезает мне путь. Столько крови, сколько я никогда не видела; как из одного человека может столько вытечь? Ее кожа невероятно бледная.
«Снежно белая», – шепчет взявшая в заложники мой разум девочка.
Я протягиваю к маме руку.
– Мамочка.
Но ее здесь больше нет. Здесь больше ничего нет. Только запах разложения и оболочки моей безжалостно убитой семьи.
Свернувшись на полу, я не знаю, как долго там лежу, но время тянется вечность. Запах их мертвых тел наполняет мои ноздри, мешая нормально дышать. Металлический вкус крови в воздухе атакует вкусовые рецепторы.
Вокруг меня разрастается шумиха, и перед глазами появляется мужчина. Я вскрикиваю и пытаюсь оттолкнуть его, но меня быстро останавливают. Я борюсь и кричу, пока не чувствую внезапного укола в бедро. Онемение накатывает на меня, окутывая и защищая мой хрупкий разум, а после... ничего.
Глава 3.
Интрига
РАЙАН
Я просиживаю остаток занятия, как и всегда. Пребывая здесь, во всех смыслах этого слова, во плоти и всей красе. Но мои мысли остаются с Мелоди. Четыре недели посещения занятий. Четыре недели мне удавалось не прикасаться к ней жаждущим взглядом или руками, хотя мой разум работал на полную, представляя ее во всех возможных позах, но всегда возвращаясь к собачьему стилю, когда тяну за ароматные локоны волос, трахая девушку быстро и жестко, выскальзывая из ее киски – которая точно окажется очень тугой, – и толкаясь в ее задницу, которая, скорее всего, все еще девственная. Мне хочется узнать, какие звуки она издаст в процессе. Увидеть, как далеко смогу ее толкнуть. Что такая принцесса, как она, позволит мне сделать, прежде чем скажет «нет»?
Мне нравится чувство освобождения во время секса. Я не получал слишком много удовольствия от секса, но для меня он – своеобразная разрядка. Мне нравится раздвигать границы другого человека. Люблю унижать других. Немного по-садистски? Да.
Черт, надеюсь, Мелоди нравится грубый секс, потому что мои руки буквально вибрируют от желания отшлепать ее маленькую крепкую попку. Знаю, мне стоит держаться от девушки подальше, и потому я игнорировал ее, когда она решила сесть рядом. Я заметил Мелоди в толпе еще до того, как мы вошли в аудиторию; ее густые локоны шоколадного цвета волос мерцали рыжими прядками в свете солнечных лучей, а зеленые глаза светились так сильно, что это было заметно даже с расстояния. В них танцевали жизнь и счастье. Она будто цветущая роза среди колючих кустарников. Мелоди выделяется идеальной женственной фигурой, округлой упругой грудью, узкой талией, бедрами, которые так и умоляют опустить на них руку, попкой, жаждущей быть отшлепанной до красноты, и бесконечно длинными ногами, умирающими от потребности быть широко разведенными и привязанными к столбикам моей кровати.