– Правда, что тысяча подписчиков погибли во время трансляции? И у всех раны были, как у изначальной жертвы? – даже Филипп не удержался.
– Нет. Это ответ на эти и все последующие вопросы. – Алекс пытался быть корректным.
Как раз вовремя Аня принесла ему тарелку, приборы и кружку с чаем. Алекс молча рассматривал салаты, остальные без слов за ним наблюдали.
– Ты рано приехал. Мы как раз почти сговорились свергнуть Анастасию Никитичну с пьедестала почёта за однообразие. Решили пожалеть, если в этот раз она выставит гигантские кабачки. – Марина вернулась из кухни с двумя открытыми бутылками вина.
Диана захихикала и переглянулась с мужем.
Видимо, тема продолговатых больших овощей несла на себе дополнительную смысловую нагрузку и ко всему прочему относилась к инстинкту размножения. Но за столом все явно оживились. И это было к лучшему.
– Органика, боже. Даже запах другой, не то что у синтетики. – Диана явно нацелилась если не съесть, то попробовать все овощные салаты на столе.
– Милая, правда, Марина отлично готовит? – Филипп заёрзал.
– А что тут уметь, если всё натуральное? Дорого, конечно. Мы вот не каждый день выращенное на земле едим. А наш урожай пока поспеет… – Диана зацокала.
– И мы рады, что наши друзья столь щедры и заботливы. Тем более сегодня праздник и это оправданно. – Мужу завистницы было за неё явно стыдно, он схватил бутылку вина и стал разливать по бокалам.
Алекс решал для себя дилемму: отчитать Марину за выставленное на стол богатство или нет, – но решил позже обсудить это с Синим. Химии среди угощений не было вовсе. Мясо, овощи, фрукты – всё натуральное. Хлеб и тот она сама испекла.
– Я слышал, что у ныряльщиков мозги через уши вытекли. – Девятилетнему сыну Алекса было плевать на все ограничения взрослых.
Он недавно вернулся с прогулки. Ноги были грязные до колен, на руках царапины, на шлеме пара новых вмятин.
– Где ты такое слышал, сын? – Имя Алекс уже забыл.
– Пацаны сегодня на речке обсуждали. Инфосеть блокирует все сообщения, но слухи ходят. Правда, что «Эмпатию» запретят насовсем? – Коля не унимался.
Да, точно. Его зовут Коля.
– С днём рождения меня, да, хороший мой? – неожиданно на помощь пришла Марина.
– Ой. Сейчас, принесу. – Мальчишка умчался на второй этаж.
– Не торопись, умойся, – вслед ему крикнула мать.
– Дурацкое изобретение, «Эшка» эта, – пожал плечами Балтенко и поднял бокал с вином, сворачивая неприятный разговор: – Тост за хозяйку дома! Пусть твоя жизнь будет такой же изобильной и щедрой, как это роскошное угощение.
Все стали чокаться, Диана потянулась поцеловать Марину, Филипп тем временем схватил ещё один кусок хлеба и принялся быстро жевать его. А Марина смотрела на Балтенко и почему-то крутила в руке подвеску на цепочке. Алекс присмотрелся. Золотой мольберт с кистью.
– Как твоя реабилитация, Андрей? – внезапно сменила тему Диана.
– Как видишь, очень успешно. Приняли в балетную школу, тренируюсь на подмостках, думаю взяться за партию чёрного лебедя. – Балтенко хлопнул по ручкам инвалидной коляски.
– Просто сейчас такие биотехнологии развитые, я давно не видела никого даже на костылях. – Лисову было не унять.
– У меня аллергия на эти дроидские штучки, – отрезал Балтенко. – Вылечат как-нибудь.
– Конечно, придумают ещё что-нибудь. С дроидами ты загнул, конечно. Там же нет искусственного интеллекта, просто биомеханика, внешне на ощупь и не отличить. – Филипп опять взял на себя роль громоотвода.
– Это они так говорят. А я смотрю на эти запасные руки-ноги и думаю: кто ж на них раньше бегал, – пожал плечами Балтенко. – Только бэушных конечностей мне не хватало.
– Так, хватит этих разговоров. – Аня встала со стаканом в руке. – Тост за мою сестру, умницу и красавицу, и ставка. Кто последний допивает, тот говорит правду.
Замешкалась почему-то Марина. Надо было попросить её сестру заменить ей алкоголь на сок, бесстрастно отметил Алекс.
– Ой, ладно, признаюсь! В розыгрыше органики я получила ананас! – восторженно завопила Аня, перекрывая тихое шипение Марины.
Как ни странно, ежемесячно в соцпакет входил сюрприз – это могла быть и смородина, и слива, чаще – яблоко. Теперь вот ананас. Только Балтенко не расспрашивал о весе и вкусе фрукта, он с сочувствием смотрел на Марину.
– Ненавижу красные розы. Ненавижу. – Тридцатипятилетняя неудавшаяся художница и идеальная домохозяйка последнее слово почти что выплюнула мужу в лицо.