– Но если она выжила и вернулась к нормальной жизни, значит, всё было не так серьёзно. – Кристиану до ужаса было жалко Арину.
– Или она резко и намертво забыла, как её пару дней держали голой на цепи в квартире без еды и воды и вытаскивали кляп изо рта не для того, чтобы дать попить или поесть. – Алекс уставился на пустую кружку в руках Кристиана.
– А почему тогда у нас нет данных, что она – клиент «Терапии»? Это же важная информация. – Синий не двигался с места.
– Потому что полгода назад управленцы «Эмпатии» предложили выдавать информацию об участии в «Терапии» или «Очищении» только по специальному правительственному запросу.
– И теперь? – Кристиан пытался вспомнить, была ли в досье, которое передала Счастливая, отметка об участии Арины в «Очищении».
– И теперь мы понятия не имеем, сколько преступников и их жертв стали лабораторными крысами «Эшки» за минувшие шесть месяцев. И на перечень действий в отношении каждого испытуемого требуется ещё один правительственный запрос, согласованный через кабинет министров. – Алекс присвистнул, изучая последнюю инструкцию по документообороту в отношении «Терапии» и «Очищения».
– Но это же не просто так придумали, а чтобы защитить пострадавших или членов их семей, которые не виноваты, что их брат, кум или сват оказался монстром, чудовищем из фильмов ужасов прошлого столетия. – Кристиан до последнего не верил в «теорию заговора».
– Фильмы об убийцах и насильниках редко когда называли ужасами в прошлом веке, Синий. Чаще всего триллерами или драмами. Это были произведения об испытаниях и возмездии. И невиданной силе человеческой психики, которая и сама может справиться с чем угодно. А в наших тепличных условиях свидетели преступления готовы жрать транквилизаторы банками и сутками общаться с психиатрами, несмотря на то что на них не попала и капля крови из горла Арины. А большинство проморгали убийство. Но травмы, травмы, считай что класса «А». – Алекс походя констатировал слабость и инфантилизм соотечественников.
Кристиану хотелось его придушить. Внутри всё кричало: мы живём в лучшем из миров на этой планете. И расстраиваться по малейшему пустяку – это привилегия, счастье. Обсуждать своё плохое настроение с психологом – это куда лучше, чем игнорировать воспаление лёгких или шатающиеся зубы из-за необходимости калымить на урановых рудниках в Африке или индийской фабрике по производству пластика.
Вместо возражений Кристиан сыпанул в кофе шефа чайную ложку соли. И потом ещё одну.
Буду перерабатывать негативные эмоции в позитивные действия. Заодно и узнаю, что у тебя со вкусовыми ощущениями, скотина ты бесчувственная. Или только таким притворяешься?
– Мне нужны данные по «девяти блондинкам». – Алекс умел шокировать на ровном месте.
– Они все у вас в отдельном файле. На отдельном автономном сервере. Сколько лет уже хранятся, – начал заикаться Кристиан.
– Нет, мне нужен сравнительный анализ каждого эпизода убийства за полгода в сравнении со стандартными процедурами «Эшки» по «Терапии». По тому, что есть в сети.
– Вы что-то нащупали?
– Интуиция. Арина – блондинка. Её изнасиловали, а потом убили. И так или иначе в этом виновата «Эшка».
– Между изнасилованием и убийством прошло полгода. Во время актов насилия на ней не было ни шлема, ни обруча, никаких воздействий на мозг. Только на тело. Очевидно, что те, кто использовал её как секс-дроида, не те, кто перерезал ей горло на концерте. – Кристиан говорил медленно, пытаясь одновременно понять логику своего непредсказуемого шефа.
– Я вижу один узор. Точки разные. В этот раз схема другая. Или я не могу простить себя за то, что так и не разобрался с «девятью блондинками».
– Но вы почти поймали убийцу. Просто он выжег вам мозг, – Кристиан ляпнул не подумав.
– Или двух. Или трёх. Скорее всего, их было несколько. И тогда, и сейчас. – Холодов закрыл глаза и отпил солёный кофе. – Фильтры прочисть на этом динозавре кофейной индустрии. Сладкий до ужаса.
Алекс продолжал пить отвратный кофе на глазах изумлённого ассистента.
Прямо видно на твоём лице, как отчаянно ты пытаешься понять, что же с моими вкусовыми рецепторами и долями мозга, которые обрабатывают информацию от органов чувств. Тебе же до одури хочется нацепить на меня провода и бить током, как собаку Павлова, чтобы изучить до конца этот феномен. Но, дорогой мой доктор Франкенштейн, живым я тебе не дамся. Никому не дамся. А солёный кофе – это, конечно, оригинально. Но дерьмо.