Интересно, а Андрей полностью парализован? И каков он в постели? Ни разу не видела на его участке женщину за всё то время, что он здесь живёт. А поселились мы тут одновременно. И, кажется, он никогда и не покидал Посёлок. Как будто обиделся на весь белый свет. Или на кого-то конкретно? И как её зовут? Или звали?
Марина отложила расчёску и не стала собирать волосы. Проверила подарок Андрея на день рождения – цепочка и подвеска с мольбертом по-прежнему висели на шее.
Изящная вещица со смыслом от того, кто действительно мной интересуется. Надо будет показать ему мои работы, только портреты Алекса сначала спрятать.
Балтенко-старший как будто ждал Марину, это заметил даже Коля.
– Марина, ты слишком прекрасна для этого мещанского захолустья, шикарна, как всегда, – Андрей широко улыбнулся ей, не переставая играть.
– Кто побеждает? – Марина приблизилась к столу и стала следить за мячиком.
– Тот, кто умеет ждать. – Андрей специально пропустил подачу. – Но я ещё отыграюсь. Кофе? Горький вкус подслащивает день.
Глава 17. Коллекционер
Новая горничная в квартире Анатолия Клеверова появилась внезапно. Муниципальный служащий семидесяти девяти лет, находящийся в отставке, неожиданно пожаловался психологу на боязнь дроидов-уборщиков, затем неделю ныл всем знакомым и родным из-за того, что множится мусор. Когда он объявил о поиске прислуги-человека, шесть его бывших жён и семнадцать уже взрослых детей вздохнули с облегчением. Они были готовы лично доплачивать служанке, лишь бы патриарх семейства и гарант их благополучия был всем доволен.
Потенциальная седьмая супруга один раз встретила экзотическую прихоть жениха и успокоилась. Ни о какой эксплуатации, тем более сексуальной, нельзя было даже подумать: даме уже перевалило далеко за пятьдесят, а выглядела она на все семьдесят, которые как будто провела под палящим солнцем где-нибудь на азиатских плантациях, где до сих пор использовали ручной труд.
Угрюмая, грубая, неопрятная расплывшаяся особа, которая трудилась так, будто делала одолжение. Звали её то ли Анна Александровна, то ли Александра Ивановна.
– Видела я ту прислугу, в Москве чёрт знает откуда, акцент такой нелепый, гласные тянет, не понять, что говорит, а как она это делает, второй раз и не спросишь. Ходит, грязь тряпкой размазывает, на замечания огрызается. Ой, да снесёт она парочку его драгоценных фарфоровых статуэток с полки, враз Толенька забудет про эти свои кошмарные сны с дроидами-уборщиками, которые разрезают его бесценные восточные ковры на тканевые спагетти. Перебесится. На работу ему надо, – вздыхала Олечка.
В этом месте вся многочисленная семья Клеверова дружно кивала – Анатолий был на редкость противным человеком, но очень талантливым специалистом в сфере управления человеческими ресурсами. Никто не знал, чем конкретно он раньше занимался в одном из высотных зданий окружной управы, но вкалывал и зарабатывал он так, что мог бы ещё шесть раз жениться и завести ещё семнадцать детей, причём содержать и внуков, и правнуков. Когда он заявил, что необходимый стаж для муниципальной пенсии уже обеспечил и остаток жизни хочет посвятить антиквариату, родственнички взвыли. Про себя, конечно. Старый хрыч внимательно отслеживал их реакцию, чуть что ему не понравится – прощайте, довольствие и «карманные расходы».
Олечки, Анечки, Ирочки и Танечки, как правило, не задерживались в доме Клеверова. Как только очередная юная пассия «невзначай» забывала в ванной комнате то зубную щётку, то расчёску, Толечка из лучшего и щедрого мужчины в мире быстро превращался в худшего зануду и скупердяя. После чего прелестнице указывали на дверь. В особо тяжких случаях Клеверов без зазрения совести заносил очередную охотницу за его престарелыми чреслами и куда более привлекательным кошельком в чёрный список (ЧС).
Она не могла не то что дозвониться – даже подойти к нему на улице или в общественном месте. Функция ЧС позволяла отслеживать нежелательных лиц в радиусе пары километров, так что Клеверов в прямом смысле сбегал от потенциальных обязательств и более чем вероятных алиментов.