У Счастливой задёргалось веко над левым глазом. Горничная описывала то, что помнить не должна была, – процесс замещения воспоминаний ложными впечатлениями. Механизм наращивания и закрепления новых нейронных связей в мозгу предполагал необратимость процесса.
Она не должна ничего помнить. Тем более общение с техническим персоналом во время подготовки к процедуре. Это нельзя изменить. Мы вспоминаем не то, что было, а то, как мы в последний раз крутили это в памяти. Немного гипноза, фармакологии, и предложенная реальность становится единственно верной. Такой подход гарантирует то, что человека можно убедить в чём угодно и заставить поверить его во что угодно.
Холодов щёлкнул пальцами, Лесной и Счастливая перестали слышать то, что начала рассказывать Анна Ивановна. Макс приготовился было защищать дверь в комнату допросов, но Ольга демонстративно развела руками и вывела перед собой мерцающую форму для официальных заявлений и жалоб.
Она медленно и сосредоточенно печатала на виртуальной клавиатуре «ноту протеста», и Лесной морщился от каждой ссылки на нормативно-правовые акты и локальные регламенты.
Анна Иванова вздохнула и как на духу рассказала Алексу, почему зарезала своего нанимателя. Она смотрела в лицо со шрамами, заглядывала в глаза, как будто ждала, что сейчас он цокнет языком, покачает головой, как-нибудь да выразит осуждение или отвращение. Но Холодову было всё равно, сколько кофточек и личных вещей Анна Ивановна вместе со своим любовником вынесла из обменного пункта в жилом кондоминиуме в Москве.
Холодов даже не поморщился от рассказа, как тот самый любовник избил Анну Ивановну после жалоб людей на то, что доставленные посылки не соответствуют заказам. Доморощенный гений взломал систему распределения материальных благ в одном микрорайоне и изымал из оборота ценные вещи из натуральных материалов. Подменами занималась Анна Ивановна, она же сбывала добычу на чёрном рынке. Когда она поняла, во что ввязалась, протестовать было уже поздно.
Все финансовые операции по купле-продаже оформлялись дружескими займами или оплатой консультаций. Все они были оформлены на неё. Как и последующий обмен на товары и услуги. Наличных в стране не осталось. Так что те, кто не хотел показывать государству лишние доходы, зарабатывали и тратили обходными путями: скупали антиквариат, предоставляли личные услуги.
Любовник Анны Ивановны, как оказалось, любил бордели. Но не с дроидами, а с живыми людьми. Оказывается, в Москве были и такие. Проститутки обоих полов вступали в интимную связь с клиентами не в одном месте, а у себя дома или на работе. В массажном салоне, кабинете психолога, в квартире репетитора. А оплату получали редкими и дорогими продуктами, алкоголем или ценными безделушками.
Когда до Анны Ивановны дошло, почему у любовника глаза блестят от каждой новой похищенной вещи и почему он всё реже к ней прикасается, она взбесилась. И отправила анонимное сообщение в полицию. Они отреагировали быстро. Но любовник – ещё быстрее. Он сломал ей несколько рёбер, руку и почти проломил череп. Вот это она и пыталась забыть, когда ей предложили проект «Терапия» и пообещали не привлекать как сообщницу.
Любовника с явными склонностями к насилию (забавно, она прожила с ним почти пару лет, а имени так и не могла вспомнить) никто не спрашивал о желании поделиться содержимым своей больной головы. Вроде его записали в «Очищение», а потом он и вовсе умер. Ей передали его личные вещи, как оказалось, она была его единственной наследницей. Это был первый прокол проекта «Терапия», который не светили в общегосударственной системе «Гражданин». Вторым и последним стало то, что она мельком увидела себя же на экране «Эшки» в кабинете своего странного работодателя.
– Он же почти со мной не разговаривал. Один раз, когда собеседование проводил, смотрел на меня как на райскую птичку. Как будто давно знает, я ещё смутилась, вдруг он из этих, кто баб постарше любит. Но он просто пялился, улыбался, а потом запирался у себя. И мне строго-настрого запретил заходить в кабинет, типа работает он там. Ага, трудится не покладая рук. Стёр все, пока дрочил на чужие впечатления. Он дверку-то не прикрыл. Ну, я нос и сунула. А там на одном экране любовник меня фигачит, как в последний раз, и правда последний раз по всем статьям был. А на соседнем экране я глаза пытаюсь закрыть и отключиться, больно же было, мама дорогая. А у мудака этого и система управления открытая стояла. Ну, я глянула и зашла. У него глазёнки-то закатились, лежит, пыхтит, в брюках ковыряется. Я пригляделась – у него картинка из моей башки, а ощущения – с этого, который потом помер аккурат после «Очищения». Я на цыпочках подошла да перевела всё на один источник, на меня, как я от ужаса завывала и на помощь звала. Чтобы хозяин-то понял, как оно бывает, когда помираешь, а никто и не приходит. Он пытался выключить, сопротивлялся, но дальше я и не помню толком. Дала ему по башке, а пока он дёргался, нож принесла. Потом… Потом вы вот появились. – Анна Ивановна закашлялась. – А что мне теперь за это будет?