– Почему я ничего об этом не знаю?
– Потому что данные засекречены по патентной системе авторского права, ранее в отчётах «Эмпатии» они не всплывали из-за коммерческой тайны. Кстати, одна из сделок будет на следующей неделе.
– Поставь в моё расписание. Я хочу на это посмотреть.
– Сделано. Кстати, тебе надо домой.
– Я там уже был на этой неделе. – Алекс хлопнул в ладоши и продолжил смотреть на Счастливую в коридорах МИТа и на парковке возле здания.
– Ты не понимаешь, из школы прислали уведомление о том, что Марина не вышла на связь с классным руководителем. Она не могла обидеться на тебя из-за дня рождения? – осторожно полюбопытствовал Кристиан и на всякий случай отошёл подальше от непредсказуемого босса.
– Я всё сделал, как ты сказал. – Алекс, как обычно, собирался заказать ужин в кабинет и тут же провести ночь.
– Видимо, ты перестарался. Так как школа настаивает на смене законного представителя во время ежеквартального сбора учащихся. – Кристиан невольно сделал ещё пару шагов назад, он знал, что новости Холодову не понравятся.
– Продолжай. – Алекс заметил перемещения помощника и поморщился.
– Твоя жена подралась с соседкой. За пределами Посёлка. Поэтому полицейские отправили её на медицинское обследование. Ну, – откашлялся Кристиан, – она оказалась не совсем трезва.
Глава 20. Семейные будни
Марина была в стельку пьяна. И ей было так хорошо. Она никогда ещё не попадала в полицейский участок, и это, надо сказать, приключение с большой буквы «П» будоражило ей кровь не хуже двух бутылок земляничного вина. Она плеснула туда ещё фруктовых сиропов, добавила чего-то покрепче, и этого вполне хватило, чтобы вместо занудной беседы с кураторами из школы отправиться в город.
А что? Сын остался с Балтенко, сестра вторые сутки не выходила на связь, от неё пришло только сообщение: «Случка в этот раз просто улётная, новый парень просто мечта». Муж, ох, муж уехал на работу и, походу, не собирался возвращаться до конца недели.
Правда, пришлось воспользоваться общественным аэрокаром, и на неё косо поглядывали соседи уже во время вылета из Посёлка. А на обратном пути эта идиотка Лисова начала громко выспрашивать, не алкоголь ли пьёт Марина и что она себе позволяет, мол, в её время женщины были скромней. Она долго бубнила, настолько, что пьяная вдрызг Марина наклонилась к ней с заднего сиденья, чтобы прикрыть рот ладонью, но болтушка дёрнулась, и Марина сама не поняла, как вцепилась ей в волосы. Изначальный план был другой. Но рефлексы, куда их денешь, безработная художница выросла в социальном приюте, а он больше напоминал зоопарк для брошенных волчат, чем выставку очаровательных котяток.
– Зато я победила! – Марина расхохоталась, смотря в камеру видеонаблюдения.
В изоляторе временного содержания все было обито серым мягким материалом. Встроенная в одну из стен дверь пряталась так, что казалось, её не было вовсе. Пара ламп на потолке и чёрная, нарочито торчащая в верхнем углу видеокамера – вот и всё, за что мог зацепиться взгляд.
В путаных мыслях Марины промелькнуло и пропало воспоминание о змеевике для самогонного аппарата, который она стащила из музея двадцатого века. Конечно, там не было никакой охраны. Кому в здравом уме понадобится хоть что-то из предметов быта и интерьера счастливых людей прошлого? Они жили вне системы, ну, могли её обойти, пользовались вещами без чипов, могли стать невидимками при желании. И один из тысячи, ну ладно, сотни тысяч живописцев мог стать новой путеводной звездой для искусства.
– Я анахронизм, – весело пропела в потолок Марина. – Я родилась на полвека позже, чем надо. Я никому не нужна. Но и вы мне, слышите, тоже!
Из соседнего помещения за орущей в камере предварительного задержания через прозрачный экран наблюдали Алекс и пара полицейских. Тот, что постарше, откашлялся.
– У неё статус жены государственного служащего, так что дальнейший ход делу мы не дали. У вас иммунитет от административного преследования.
– И уголовного, до преступлений средней тяжести, – бесстрастно подтвердил Алекс.
Он не сводил глаз с экрана. Марина замолчала и легла на лавку, а ноги закинула на стену. Она замурлыкала какую-то мелодию и начала водить в воздухе руками, будто дирижировала только ей видимым оркестром. Ещё она улыбалась, глаза блестели, виден был свежий педикюр, да и ноги, ноги с такого ракурса казались бесстыдно длинными и крепкими.
А у меня, оказывается, красивая жена. Только абсолютно дурная и нелогичная.