Нет, внешне всё было в порядке. У него появилась своя комната и новые – с бирками – игрушки и одежда. Ему без вопросов поставили в комнату беговую дорожку и боксёрскую грушу по первой просьбе. Однажды утром он сказал, что в комнате по ночам светло, и к вечеру того же дня приёмный отец заменил шторы на плотные жалюзи. Иногда Петю подмывало попросить крокодила. Эти люди, наверно, сухо бы уточнили: каймана или аллигатора? А затем принесли бы в комнату надувной бассейн и небольшую рептилию.
Ему разрешали почти всё, запрещали только входить на чердак. Туда вела скрипучая старая лестница, стоило наступить на неё, и каждым звуком она как будто предупреждала о неприятностях.
Скрип. Эта ступень сообщает, что вы на верном пути к преисподней.
Скрип. Вторая ступень интересуется, не хотите ли вы повернуть назад?
Скрип. Третья ступень издевательски информирует, что наверху много таких любопытных мальцов – высушенных и приколотых под стеклом, как бабочки.
Скрип. Четвёртая ступень соболезнует по поводу вашей скорой смерти.
Скрип. Пятая ступень спрашивает, не хочешь ли ты, неугомонный Петя, вернуться в детдом?
– Петя. – Приёмная мать говорила тихо и спокойно.
Мальчик пошёл обратно спиной вперёд. Он так и не понял, откуда вышла женщина и как она подкралась к лестнице так незаметно. Петя вздохнул и повернулся к ней лицом.
Кристина Морозова чуть-чуть поджала губы. По шкале неприятностей это означало скорый шторм. Она никогда не повышала голос и не сердилась. Просто один раз так посмотрела на него, когда он нашёл за диваном чью-то игрушечную машинку и пришёл спросить, чья же она была, но так и не выяснил.
Может, она дроид? Правительство упустило парочку, и так «повезло» только мне – оказаться в одном доме с человекоподобными роботами-убийцами?
Кристина взяла приёмного сына за руку и повела на кухню. Без вопросов и упрёков. Петя отдал бы что угодно за любую эмоцию на её лице. Втайне он, конечно, надеялся на улыбку, хотел увидеть немного радости от его присутствия в доме.
На столе Петю ждал идеально сбалансированный ужин. Мясо, овощи, гарнир, кусочек хлеба. Компот и небольшое пирожное. Как будто приёмные родители перед готовкой сверялись с медицинскими рекомендациями по здоровому питанию для молодого, растущего организма. Наверно, так оно и было.
Петя послушно сел за стол. Еда была пресной – ни сладко, ни солоно. Но в душе он знал, что, если бы мясо подгорело с одного бока, а десерт пересыпали сахарной пудрой, было бы куда вкуснее. Вот только нужного ингредиента для лучших семейных вечеров в этом доме не водилось: любовью и беззаботным весельем в этих стенах и не пахло.
Мальчик ни разу не видел, чтобы приёмные родители обнимали друг друга. Или целовались. Или держались за руки. Они существовали как бы параллельно, говорили по очереди и редко когда находились в одном помещении вдвоём.
Один из них всегда был наверху.
Скрип. Кто-то спускается из ада.
Скрип. В этом доме всё с ног на голову.
Скрип. Ад – там, на чердаке, наверху.
Скрип. Никогда бы не подумал, что буду так любить школу.
Скрип. Скорей бы утро.
Кристина села напротив и смотрела, как приёмный сын ест.
– А я сегодня подружился с девочкой Лизой. И Настей. – Петя занервничал и начал болтать без умолку: – Лиза рыжая, а у Насти кривая чёлка – она её сама выстригла. И мы играли в прятки.
– Долго играли? – Кристина наклонилась вперёд, как стервятник. – Бегали, прыгали?
– Немного, – закивал Петя и потянулся за компотом. – Потом пришла учительница и сказала, чтобы мы сидели тихо.
– Не слушай её. – У Кристины заблестели глаза. – Носись, играй, резвись. Тебе нужно больше двигаться и общаться с другими детьми. Понял меня?
Петя ещё раз кивнул и вдруг обмяк, ещё чуть-чуть – и упал бы на пол, но его вовремя подхватил муж Кристины, Станислав.
Стас, который к сорока годам благодаря любимой жене стал соучастником преступления, взял мальчика на руки и поднял. Вопросительно посмотрел на супругу.
– Давай его наверх. – Кристина наконец оживилась.
– В школе всё нормально? – Стас нервничал.
Кристина только фыркнула. Она достаточно долго работала медсестрой, чтобы знать, как скрыть от экспертизы следы лёгкого снотворного. Уж от квартальных осмотров и криворуких медицинских работников, которые в больнице ни дня не были, – уж точно.