– Это интересная версия, – устало отозвалась Ольга о бредовой, на её взгляд, теории.
– Мы искали сходства. – Синий чувствовал, что он на пороге открытия. – Система, искать различия в трансляции Арины и версии «рок-н-ролльщика». Отметить все несовпадения по цветам, ощущениям температуры воздуха, ветра, звукам.
Поисковая система за несколько минут бесстрастно выявила около тысячи мелких отличий. От оттенков одежды окружающих до мелкого, едва заметного диссонанса во время исполнения музыкальных номеров.
– Но он же был там, значит, что-то знает, – не унималась Ольга. – Иначе зачем это всё?
– Он что-то опубликует в ближайшее время. Автор ролика. Это не «рок-н-ролльщик», – отчеканил Алекс. – Система, собери все данные по новому ролику и анализу отличий в новый файл. Название – «Имитатор». В старые времена до программы «Гражданин» были преступники, которые вдохновлялись чужими криминальными деяниями. Наше счастье, что подделать он решил ролик-впечатление, а не повторить сам поступок.
– Бред, бред, бред. Имитировать в «Эшке» можно самую малость. Чистые, неприкрытые эмоции – вот что загружают одни блогеры и получают другие. – Счастливой хотелось трясти Алекса за плечи, пока он не выдаст всю остальную информацию по делу «рок-н-ролльщика».
– А что такое объективная реальность, если каждый видит её по-своему? – пожал плечами Холодов. – Субъективные впечатления от одного и того же и создают разнообразную палитру мира. Кто-то взломал ваш алгоритм приёмки роликов-впечатлений, выдав пустышку за реальную жизнь. Процент достоверности вашего контента, таким образом, падает примерно до нуля. Мы и так это знали раньше, я уж точно. Если маньяк режет жертву в прямом эфире, он счастлив и доволен. А она кричит от ужаса. Вопрос в том, что пользуется спросом на рынке. А вы его не контролируете. Особенно частный сектор, у нас есть сигнал уже о третьей домашней установке «Эшки» для личного пользования из вашей мастерской.
– Нет, вы не посмеете. – Ольга поняла, куда клонит Алекс.
– Я уже отправил докладную записку с предложением отключить «Эмпатию» для рядовых пользователей и оставить доступ только для спецслужб. Всё, что нам нужно, – это следующий шаг Имитатора. После чего сеть бросит своих подписчиков в объятья скучного и пресного настоящего мира. – Холодов с еле заметной усмешкой наблюдал за Счастливой: наконец-то она перестала прятаться за вечно улыбчивой маской.
– Я заявляю протест. – Ольга направилась к двери.
– Есть. Второй ролик. Имитатор выложил. – Синий запнулся. – Он читает вслух книгу. Это трансляция. Из дома. Есть реальный физический адрес.
– Автор книги? – поинтересовался Алекс.
– Какой-то Микола Неназванный. Это рукопись, её никогда не публиковали. – Кристиан ничего не понимал.
– Он и есть Имитатор. Кто же ещё может создать целый мир в воображении, если не писатель? – покачал головой Алекс.
«Внимание! Сеть “Эмпатия” временно не работает по техническим причинам. Мы известим вас о начале трансляций после профилактических мероприятий. Приносим извинения за причинённые неудобства». – Сообщение на коммутатор прилетело им троим одновременно, как и всем миллионам пользователей социальной сети.
«Ты отстранена от дела и от работы. Возвращайся домой», – это уже от начальника лично для Счастливой.
Ольга на долю секунды закрыла глаза. У неё над головой как будто на миллионы кусков разбилось стеклянное небо. Осколки летели вниз со свистом – как и её карьера, и надежда на освобождение от отношений с Марком.
Глава 26. Настоящее искусство
Лже-рок-н-ролльщик, Имитатор, Микола Неназванный и он же Григорий Щёткин пятидесяти пяти лет от роду наслаждался всем: тем, как в его серой захламлённой квартирке громко выбили дверь, как быстро вытащили его из дома суровые люди с неприметной внешностью, как небрежно запихали в чёрный фургон, как грубо толкнули в камеру предварительного задержания. Он не задавал вопросов своим похитителям, не возмущался и не требовал адвоката.
Он столько раз придумывал чужие приключения, а теперь наконец-то переживал их сам. И запоминал подробности – для будущего романа. На минуту полноватый лысый мужчина задумался, будут ли его бить или пытать, но решил: что угодно лучше его обычного рабочего дня в санатории для тяжелобольных с редкой формой дроидофобии. Четыре дня в неделю он мыл пол в палатах и драил унитазы и душевые из-за того, что пациенты заходились криком даже при виде роботов-пылесосов. Эта унизительная работа оказалась наиболее подходящей для него на бирже труда.