Щёткину предстояло стать главной лабораторной крысой в отделе изучения предельных возможностей человеческого мозга. Когда он через пару недель понял, что ни славы, ни тиражей ему не видать, литератор со скоростью света сошёл с ума и наконец-то стал абсолютно счастливым и довольным своей жизнью. Как от него и требовало государство.
А пока он ещё строил воздушные замки в изоляторе временного содержания, Макс Лесной ставил электронную подпись под грифом «закрыто» на деле «Имитатор». Тут же, в его кабинете, присутствовал и Алекс.
Скудная обстановка, блёклые цвета, никаких окон и лишних гаджетов. Непроницаемые для любой звукозаписывающей аппаратуры стены. Лесной был параноиком и даже гордился этим во времена повального виртуального эксгибиционизма.
– Не вижу смысла тратить на него время. Это уже забота аналитиков и управления технических экспериментов, – объяснял начальник Алексу. – Шутника разыскали, задержали, обезвредили. Пока что ему шьют «возмущение общественного порядка», но могут и на «экстремизм» переделать из-за большого общественного резонанса. Он в розетку больше никогда чайник не включит, не то что в «Эшку» выйдет со своими фантазиями.
– Ладно. – Алекс равнодушно согласился. – Спасибо ему, что «Эмпатию» закрыли.
– Это на время, – процедил Лесной. – Пока что на неделю. Но сроки расследования «рок-н-ролльщика» не продлевали. У тебя несколько суток. Есть намётки?
– Всегда. – Холодов немного подумал и добавил: – Тот, кто продавал частные установки «Эшки», скорее всего, наш подозреваемый в деле «девяти блондинок». Думаю, он и перерезал горло Арине. Она почти полная копия того типажа жертвы. А рисунок поражения мозга у детдомовца Пети и у меня примерно одинаковый, по контурам. По глубине воздействия – около того.
Лесной замер.
– Ты только в отчёты это пока не включай. А то станешь не следователем, а подопытным – живым доказательством по делу. И про «блондинок» лучше бы забыть. Это проблема полиции, а не наша. – Лесной не знал, что делать с этой информацией. – Алекс, а ты уверен, что не пытаешься расследовать старый «хвост», вместо того чтобы заниматься новым делом?
– Принято, – Холодов внезапно согласился и на последний вопрос отвечать не стал.
Макс сделал вид, что этого не заметил.
– Кстати, радуйся, убрали твою Снежную королеву, обещали прислать нового представителя «Эшки», но я отбоярился. Пусть дают информацию по запросу и не лезут. – Он перевёл дух.
– Жаль, очень жаль. Думаю, надо предложить ей сделку: защита МИТа в обмен на все закрытые данные по «Эмпатии», – забарабанил пальцами по столу Алекс.
– Она – дура идейная, идиотка восторженная, – махнул рукой Лесной. – Дай ей волю, из «Эмпатии» бы не вылезла. На Алана Красного молится, с непосредственным начальником спит, небось и во время секса спрашивает, что по работе в отчёты включить. Для неё компания – дом родной, коллеги семью заменили.
– Поэтому она сейчас прячется в ночлежке для асоциальных элементов под чужой фамилией? – хитро улыбнулся Холодов.
Глава 27. Поймай меня
Когда Ольга продумывала пути к отступлению, она хотела сначала выдать себя за жертву домашнего насилия и спрятаться в муниципальном убежище для запуганных женщин. Но тогда выдать в случае чего своё заявление за шутку или ошибку у неё бы не получилось. Вся неповоротливая государственная махина развернулась бы против неё и Марка и не отстала бы, пока не выяснила, имело ли место психологическое или физическое воздействие.
Их интимная жизнь в последнее время действительно напоминала бездушную сексуальную эксплуатацию, когда равнодушный и жестокий мужик игнорирует желания зависимой от него сожительницы. Примерно с этого обычно и начинались истории в стиле «да это я вчера задумалась и носом в дверь вписалась», «а синяки под глазами у меня, потому что не выспалась», «он случайно сломал мне руку, на самом деле он меня любит».
Поэтому Ольга зашла в какую-то многоэтажку и залезла в бак приёма использованной одежды, вытащила оттуда чей-то затрапезный спортивный наряд тёмного цвета, а в соседней секции нашла стоптанные кроссовки почти по размеру. В наряде с чужого плеча, без косметики и идеальной укладки она чувствовала себя как будто голой. Но так и требовалось для полноты придуманного ею образа запаниковавшей истерички.
В том же подъезде она маникюрными ножницами разрезала свой коммутатор и выковыряла идентификационный датчик из предплечья, после чего отправила его в мусоропровод. Теперь у неё было примерно несколько часов, пока программы слежения не сопоставят отсутствие движения и адрес цели. Пока её не начнут искать и МИТ, и «Эмпатия».