— Я тоже по деревне скучаю, когда на каникулах у деда жила, — призналась тут и Леся, садясь рядом. Печенька сама собой оказалась во рту и растворилась сладкими хлопьями в терпком травяном чае. Сладкое она давно не ела. — Скоро сенокос начнётся, клубника пойдёт…
— А чего в городе сидишь? Работа не даёт? — Леся закивала, жуя печенье, и Василий Тарасович с пониманием повздыхал. — А я вот из-за Клавушки в город уехал, заболела она у меня сильно…
— Чем? — с осторожностью спросила Леся. — Рак?
— Шо ты, доча, хондроз проклятый жизни не давал, по хозяйству никак не могла она управляться, вот дети и увезли нас сюда. — Василий Тарасович прихлебнул чая, швыркнул с удовольствием и покивал. — Уж как двадцать семь лет один я, без Клавушки. Добрая жинка была, как готовила, нечета Светику, а как цветы любила! Палисадник отобрали, так она здеся оранжерею устроила! Вона глянь, оставила мне головную боль!
Он рассмеялся, а Леся ещё раз взглянула на этажерку с комнатными цветами и только сейчас обратила внимание: ни одного больного или сухого листочка. Рядом стояла леечка с тонким носиком и несколько бутылок из-под «Карачинской» с отстоявшейся водой.
— Сам ухаживаю, — подбоченился Василий Тарасович. — Ты ещё-то печенье бери, не стесняйся! Старику только в радость накормить да напоить! Ты, доца, историком давно устроилась?
— Сразу после университета, хочу вот работу написать про Великую Отечественную, — расправила сразу плечи Леся, почувствовав, что появилась возможность перевести разговор в нужное русло. — Про битву под Сталинградом написать хочу.
— А писать про меня то бишь собираешься?
— И про вас, и про других ветеранов, — кивнула Леся, подумав о том, как мало по теме ей удалось узнать от стариков, список которых дал ей научный руководитель. Или не помнили, или не хотели вспоминать, они всё больше толковали о другом, находя в ней доброго слушателя.
— Плохое дело — война, тёмное, — поморщился Василий Тарасович. — Всё роетесь, роетесь в ней, аки в белье грязном крыса рыщет, а по-другому надо, чтобы не было её больше.
— Так и учим её ради этого и помним… — попыталась объяснить Леся.
— Мало таких, доца, войну-то больше за великое дело считают, а по мне так великое дело — мир построить. — Он поставил чай на стол и раскрыл ладони, будто держал что-то круглое. — Этот-то мир изучать надо да в школе о нём рассказывать, мож и войн поменьше будет. Мир, чтобы и детки росли, и внуки, и дома целые, да урожаи полные… Вот помню случай был у нас с Клавушкой, это уже Никитка родился, а Димкой она брюхатая ходила…
— … Ему было девяносто пять лет, — закончил вслух чтение Леонид Аркадьевич и, сняв очки, откинулся на спинку стула, скрипнувшую под его грузным телом.
В руках он держал свежеотпечатанные листы, которые принесла ему Леся. Сама она стояла напротив под его строгим взглядом и теребила край юбки. Кондиционер, включенный, чтобы разогнать духоту профессорского кабинета, дул прямо на неё, но ей не столько холодно было от него, сколько от взгляда научного руководителя.
— Это максимум, что вы смогли узнать? Из целого списка? — спросил он, бросая бумаги на стол. Свистнули, точно хлыст ударил. — Ваша курсовая называется «Живые легенды битвы за Сталинград», а не их жизнеописание.
— Я… — начала она неуверенно, а потом собралась с духом и закончила: — Я решила изменить название.
— Не понял, — прищурился Леонид Аркадьевич, наклоняясь вперёд. Угрожающе заскрипел под ним офисный стул. — Как это, изменить? На что?
— «Июнь сорок пятого», — ответила Леся. — Тема: жизнь бойцов Сталинграда после войны. Как они строили семьи, страну восстанавливали…
— Да урожаи сеяли… — дёрнул бровями Леонид Аркадьевич. Она это движение знала, сколько раз видела его на парах да лекциях во время учёбы. — Олеся Игоревна, мы ведь уже наметили план, цели…
Но в этот раз его брови да скептичный взгляд, нависающий над ней, точно коршун над добычей, её не испугали. Леся выдержала, и Леонид Аркадьевич со вздохом откинулся назад. Взял бумаги, ещё раз пробежался по страницам глазами, поднял их на Лесю, переставшую теребить юбку и сложившую ладони в замок перед собой, и, пожевав губами, протянул их ей.