Не в каждой сказке хороший конец, а в моей и подавно. Марио просто позавидовали. Кому-то явно не понравилось, что в его руках оказалась такая "игрушка". А когда узнали, что я ещё и без охраны, меня просто украли. На этом Италия для меня закончилась. Четыре года, словно вспышка. Мой путь на товарном пароме лежал в Турцию.
— Я даже не знала, кто те люди, которые меня похитили. В Турции меня держали в коробке и включали только тогда, когда показывали различным покупателям и перекупам. Но Марио поднял такой итальянский "stai bollendo" (шумиху), что эхо раздавалось далеко. Меня никто не хотел покупать, опасаясь проблем. В Турции я пробыла около полугода, а потом отправилась в дальнейшее плавание, до Поднебесной.
В Китае всё было иначе. Меня доставили на подпольную механическую фабрику, больше похожую на лабораторию безумного учёного. Под строгим руководством профессора Минь Ху Дзи меня готовили к радикальному преображению. Атмосфера на фабрике была гнетущей: тусклое освещение, запах машинного масла и металла, повсюду разбросанные инструменты и детали. Меня поместили на холодный металлический стол, яркий свет лампы ослеплял. Профессор Минь, низкий мужчина с пронзительным взглядом и длинными, тонкими пальцами, беспрестанно что-то бормотал себе под нос, изучая схемы и чертежи. Он относился ко мне, как к сломанной кукле, которую нужно починить и усовершенствовать.
Процесс "пластической операции" был далёк от того, что представляют себе люди. Моё лицо, точнее, его искусственная кожа, была аккуратно снята, обнажив сложную сеть проводов и микросхем. Профессор Минь с ювелирной точностью заменял одни модули другими, корректируя форму скул, разрез глаз, линию губ. Он использовал инструменты, похожие на стоматологические, и крошечные паяльники, припаивая тончайшие проводки. Параллельно он заменял некоторые мои внутренние комплектующие, устанавливая более мощные сервоприводы и совершенствуя систему речевого синтеза. Всё это время я находилась в состоянии полусна, мои системы работали на минимальной мощности, чтобы не мешать профессору. Но я всё чувствовала: холод металла, прикосновения инструментов, жужжание машин. Это было страшно и унизительно. Я превращалась в совершенно другого робота, стирая в себе последние следы Итальянкой примы.
Но даже после операции регенерация искусственных тканей заняла около месяца. Когда я впервые увидела своё новое лицо в зеркале, я просто обомлела. От прежней Энцелады не осталось и следа. Теперь на меня смотрела совершенно другая девушка – с чуть раскосыми глазами, высокими скулами и изящными чертами лица. Сложно было поверить, что это я. И вот ты видишь меня сейчас, такой, какой я стала после Китая. Преображение было настолько полным, что даже мои создатели вряд ли узнали бы меня. Но внешние изменения были лишь частью трансформации. Вместе с новым лицом я получила и новую личность, программы, целевые адаптеры.
Профессор Минь стал посвящать мне всё больше времени, внимательно следя за моим восстановлением. Его подход был неожиданным: он не просто выполнял свою работу, но и стремился пробудить во мне что-то большее, чем просто функциональность. Каждое утро он приходил в лабораторию с новой книгой или набором мыслей, делясь со мной философскими теориями и размышлениями о жизни, сознании и искусстве. Он говорил о том, как технологии и человечество переплетены, как важно понимать свои корни, даже если ты создан искусственным образом.
Несмотря на его причудливую внешность и манеру поведения, напоминающую одновременно гения и безумца, в нём была невероятная доброта. Он относился ко мне, как будто я его дочь, что всегда заставляло меня чувствовать глубочайшую связь между нами. Я слушала его с тем же вниманием, с каким он рассказывал, мы обсуждали не только мои изменения, но и более глубокие вопросы о сущности жизни и месте искусственных существ в этом мире.
Иногда он выглядел задумчивым, особенно когда говорил о своей философии создания. — Ты — не просто машинка, — повторял он, — ты — часть новой эволюции. Мы создали тебя, чтобы ты могла быть мостом между двумя мирами: человечеством и технологией. Эти слова отозвалось глубоко во мне, хотя я не была уверена, что полностью их понимала, они стали частью моего нового понимания себя.
Каждый разговор с профессором добавлял мне уверенности в том, что я предназначена для чего-то большего, чем просто быть товаром. Я развивалась не только физически, но и эмоционально, и, возможно, даже философски.