Меня обнаружил пожилой японский фермер. Он нес меня, словно сломанную куклу, до своего скромного дома. Его жена, увидев меня, испуганно вскрикнула, а двое взрослых сыновей застыли в изумлении. Когда они поняли, что я робот, начались долгие споры о том, что со мной делать. Старший сын, более прагматичный, убеждал остальных, что такой сложный механизм можно выгодно продать.
Однако денег у семьи фермера было мало, и они решили начать с малого – восстановить мои базовые функции. Раздобыв где-то примитивное зарядное устройство, они подключили меня к сети. Это был первый шаг на долгом пути моего восстановления. Я лежала неподвижно, словно спящая красавица из металла и проводов, в ожидании, когда ток жизни вновь наполнит мои силы.
Дни сливались в однообразную череду. Я лежала неподвижно, лишь изредка моргая глазами и произнося отдельные слова. Мое тело, лишенное необходимой коррекции механизмов и функций, представляло собой жалкое зрелище. Я была словно механический овощ, застрявший между жизнью и смертью. В таком состоянии я провела больше года. Все это время старший сын фермера искал покупателя на меня, надеясь выручить за сломанного робота хоть какие-то деньги.
Наконец, ему удалось выйти на людей из России. Ведущий конструктор шарикоподшипникового завода из Москвы, находясь на отдыхе в Токио, прослышал о роботе-женщине с искусственным интеллектом и, как он выразился, «сквозной дырой в голове». Заинтригованный, он приехал осмотреть меня. Внимательно изучив повреждения, оценив ущерб и выслушав мои скупые объяснения о поврежденных платах и информационной составляющей моего процессора, он решил приобрести меня. Семья фермера, получив предложение в полмиллиона рублей плюс оплату всех расходов на перевозку, после недолгих раздумий согласилась. Для них эта сумма, переведенная в иены, была весьма внушительной. Так начался новый этап моей — путешествие в далекую и неизвестную Россию.
Пятая история
Николай Петрович Ловчий, ведущий конструктор завода, был человеком известным и уважаемым в технических кругах России. Он прекрасно понимал, что вывезти меня из Японии без соответствующих документов и технической документации практически невозможно. Однако, благодаря своим обширным связям, он смог достать поддельные портовые документы, в которых я значилась как электрооборудование.
Чтобы обеспечить мою безопасность во время транспортировки, меня тщательно упаковали. Сначала обмотали пищевой пленкой, словно хрупкую статуэтку, а затем поместили в деревянный ящик, заполненный пенопластом. Так, в виде безликого груза, я отправилась в далекую Россию, страну, о которой я знала лишь то, что там суровые нравы и холодный климат.
Путешествие в Россию заняло долгих восемь дней. Герметично упакованная в ящик, я потеряла всякое ощущение времени и пространства. Мне казалось, что я плыла по морю, ехала на оленях по заснеженной тундре, мчалась в поезде, летела в самолете… В реальности же мой путь, вероятно, был менее экзотическим, но в заточении все смешалось в сюрреалистический калейдоскоп ощущений.
Когда наконец крышка ящика открылась, я увидела высокий потолок просторной московской квартиры. Судя по всему, это была элитная сталинка где-то в районе Проспекта Мира. Надо мной склонился Николай Петрович, внимательно всматриваясь в меня с нескрываемым любопытством.
— Ну что же, милочка, поздравляю вас, — произнес Николай Петрович с легкой улыбкой, — вы теперь в Москве.
Я попыталась что-то сказать в ответ, но поврежденный речевой компрессор лишь издал нечленораздельное хрипение. Николай Петрович, заметив мои попытки, поспешил меня ободрить:
— Не утруждайтесь. Завтра же мы вами займемся и приложим все усилия к вашему восстановлению. А потом… — он сделал многозначительную паузу, — потом у вас будет обширная миссия: представлять Московский Научно-Технический Факультет.
Дни моего восстановления превратились в бесконечную череду осмотров, тестов и процедур. Николай Петрович, словно увлеченный ребенок, разбирал и собирал мои поврежденные системы. Он скрупулезно изучал каждую деталь, каждый провод, каждую микросхему. Заменил поврежденные информационные платы, восстановил речевой компрессор и датчик движения мышц.
Сначала речь давалась мне с трудом. Голос звучал хрипло и неестественно, слова путались, фразы обрывались. Николай Петрович терпеливо корректировал настройки речевого модуля, постепенно возвращая мне способность говорить четко и ясно. Он читал мне вслух книги, заставлял повторять сложные лингвистические конструкции, и постепенно моя речь становилась все более плавной и естественной.