В офисе Марку становилось тяжелей сосредоточится на рабочих процессах. Неожиданно раздался звонок внутреннего телефона. Секретарь сухо сообщила, что его вызывает начальник. Марк, предчувствуя неприятный разговор, поплелся в кабинет руководителя.
— Марк, присаживайтесь, — начальник жестом указал на кресло напротив своего стола. Его голос был спокойным, но в глазах читалось явное недовольство. — Я просматривал ваши отчеты за последний месяц. И, честно говоря, я очень обеспокоен. Ваши аналитические показатели резко упали. С чем это связано?
Марк нервно сглотнул, пытаясь подобрать слова.
— Извините, — промямлил он, — у меня… некоторые личные проблемы.
— Личные проблемы? — начальник приподнял бровь. — Понимаю. Но, Марк, вы один из наших ведущих аналитиков. Компания рассчитывает на вас. И ваши… личные проблемы не должны сказываться на работе. Я надеюсь, вы сможете разобраться со своими… трудностями и вернуться к прежней эффективности. В противном случае… — начальник сделал многозначительную паузу, — нам придется принимать меры.
Марк молчал, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Он понимал, что начальник прав, но как объяснить ему, что причина его проблем – гиноид, живущий у него дома, и связанные с этим переживания? Эта мысль казалась настолько абсурдной, что он даже не пытался ее озвучить.
— Я… я все исправлю, — выдавил он из себя, вставая со стула.
— Я на это очень рассчитываю, Марк, — сухо ответил начальник. — Можете идти.
Выходя из кабинета начальника, Марк чувствовал нарастающее негодование и внутреннюю тревогу. Негодование на несправедливость ситуации, на давление со стороны начальства, на собственную беспомощность. Тревога же была размытой, бесформенной, словно темное облако, нависшее над ним. Он никак не мог понять, что именно ее вызывает: то ли страх потерять работу, то ли непонимание собственных чувств к Энцеладе. Все эти мысли переплетались в клубок, который он никак не мог распутать.
По дороге домой, решив купить продуктов, Марк зашел в супермаркет. И тут, у стеллажей с йогуртами, он столкнулся со своей дочкой, Аней. Девочка, увидев отца, радостно взвизгнула и бросилась к нему.
— Папа! — Аня крепко обняла его за шею. — Привет!
— Привет, солнышко, — Марк нежно поцеловал ее в макушку. — Ты что тут делаешь? С мамой?
— Нет, — Аня кивнула отрицательно, — я за молоком пришла. А ты?
— Тоже продукты покупаю, — ответил Марк, стараясь говорить как можно более непринужденно.
— Пап, — Аня вдруг посмотрела на него своими большими, доверчивыми глазами, — а ты когда к нам приедешь? Мама говорит, ты занят.
Сердце Марка сжалось от боли. К нам. Это слово резануло его слух, как острый нож. К нам – это туда, где они раньше жили все вместе, счастливой семьей. Туда, где теперь его место скорей всего занято другим.
— Скоро приду, Анечка, — пробормотал он, — обещаю. У меня сейчас много работы.
— А ты на выходных придёшь? — не унималась Аня.
— Постараюсь, — уклончиво ответил Марк, чувствуя, как тревога с новой силой сжимает его грудь. Он понимал, что этот разговор неизбежен, и оттягивать его больше нет смысла.
— А как мама? — спросил Марк, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Как у нее дела?
Аня на секунду задумалась, теребя край своей куртки.
— Нормально, — ответила она, пожав плечами. — Работает много.
Марк, собравшись с духом, задал следующий вопрос:
— У нее… есть сейчас кто-то? Ну… друг какой-нибудь?
Аня хитро прищурилась, словно прочитав его мысли.
— Был один, — протянула она, — такой… приятель. Но он, типа, после двух месяцев слился. Больше не видела его.
Марк усмехнулся.
— Слился? — переспросил он. — Ну, я его понимаю. С твоей мамой нелегко.
Аня звонко рассмеялась. Они с Марком обменялись понимающими улыбками. В этот момент, несмотря на всю сложность ситуации, Марк почувствовал, как между ними пробежала теплая искра родства и взаимопонимания.
— Пап, — Аня снова посмотрела на него серьезно, — я по тебе очень скучаю. Приезжай к нам в субботу, пожалуйста.
— Я постараюсь, солнышко, — ответил Марк, чувствуя укол вины.
— А если не приедешь, — Аня скрестила руки на груди, — я сама к тебе приду!