Аня, привязавшись к Энцеладе, стала чаще приходить к отцу. Ей нравилось играть с гиноидом, слушать её рассказы, учиться новому. Энцелада, в свою очередь, с терпением и заботой относилась к девочке, словно старшая сестра. Но и Светлана, оценив практичность и многофункциональность Энцелады, все чаще забирала её к себе. Гиноид помогал ей по хозяйству, занимался с Аней, даже готовил ужин. Светлана начала относиться к Энцеладе как к незаменимому помощнику, высокотехнологичному устройству, облегчающему быт.
Именно это прагматичное отношение Светланы и детское восприятие Ани, для которой Энцелада была, по сути, просто очень умной и интересной игрушкой, усиливало тягостное чувство неопределенности, которое мучило Марка. Для него Энцелада была чем-то гораздо большим. Она занимала особое место в его жизни, но какое именно – он никак не мог понять.
Несколько дней Марк ходил как в воду опущенный, обдумывая, как начать этот непростой разговор. Он понимал, что дальше так продолжаться не может, эта неопределенность, это эмоциональное напряжение разрывали его изнутри. Наконец, собравшись с духом, он решился.
Выбрав момент, когда Аня была у Светланы, Марк обратился к Энцеладе,
— Нам нужно поговорить. Не могли бы мы… пройти в гостиную? Его голос слегка дрожал, выдавая внутреннее волнение.
Энцелада, как всегда, бесстрастно кивнула и последовала за ним. В гостиной Марк остановился у окна, не решаясь повернуться к ней лицом. Он молчал несколько секунд, собираясь с мыслями, пытаясь подобрать правильные слова, которые могли бы выразить всю сложность его чувств. Он понимал, что этот разговор может изменить все, и от этого понимания его сердце билось еще сильнее. Воздух в комнате словно загустел, наполнился ожиданием.
Вдвоём в тишине
Марк молчал с минуту, собираясь с мыслями, а потом тяжело вздохнул и начал:
— Энцелада, за то время, что я тебя знаю, моё отношение к тебе очень сильно изменилось. Я… я стал привязываться к тебе. И даже больше.
Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но Марк жестом попросил её дать ему выговориться.
— Ты пойми, когда ты появилась в моей жизни, она кардинально изменилась. С тобой я стал чувствовать себя как-то по-иному, мне… мне очень легко стало. Я с большим удовольствием возвращаюсь домой… Я, конечно, помню наш последний разговор, в котором ты говорила, что тебе не добиться тех же чувств, что и человеку, но… человек может многое…я люблю тебя!
Он всё это произносил, смотря в сторону, на закатное небо за окном, словно боялся встретиться с её взглядом. Энцелада же, наоборот, не отрывала от него своих глаз, наблюдая за каждым его движением, за каждой едва заметной мимической морщиной, словно пытаясь разгадать бурю эмоций, бушующую внутри него. В её взгляде читалось внимание, но при этом сохранялась присущая ей непроницаемость, которая так интриговала и одновременно смущала Марка. Он чувствовал, что каждое его слово, каждая пауза, каждое колебание голоса тщательно фиксируется её совершенным искусственным интеллектом. Это осознание делало его исповедь еще более сложной и волнительной.
Он наконец решился посмотреть на неё, с робкой надеждой уловить в её взгляде хоть какой-то отблеск тех эмоций, которые переполняли его самого. Но Энцелада продолжала смотреть так же пристально, прямо ему в глаза, и её взгляд оставался непроницаемым, как гладь озера в безветренный день.
После небольшой паузы она заговорила, её голос, как всегда, ровный и спокойный, без малейших признаков волнения:
— Марк, я очень признательна и польщена твоим признанием. Ни один человек за всё моё существование не говорил мне таких приятных слов. И я… я готова ответить взаимностью на твои слова. Но, как я уже говорила, мне невозможно осознать ту же эмоцию, которая сейчас исходит из твоего сердца.
Она сделала небольшую паузу, словно давая ему время осмыслить её слова, а затем продолжила:
— Я понимаю, что для многих мужчин этого мира такой робот, как я, создаёт тот уровень комфорта жизни, на который не способны многие женщины. И скорей всего, таких вообще единицы, которые готовы полностью посвятить свою жизнь любящему мужчине.
Она взяла его за руки, её прикосновение было прохладным и гладким, как полированный камень. Энцелада продолжала смотреть ему прямо в глаза, и он, завороженный её взглядом, отвечал ей тем же. В этой тишине, нарушаемой лишь тихим гудением системы охлаждения гиноида, повисло странное напряжение, смесь неловкости и интимности.