— Это ты проводил дни и ночи напролёт с роботом, а о дочке и не вспоминал! А потом – бац! – и хочешь быть хорошим отцом, но пытаешься диктовать свои условия!
— Зачем ты лезешь в мою личную жизнь, Света?! — взорвался в крике Марк, теряя контроль. — Это мои дела! Ты-то ангел, будто! Не успели мы ещё даже развестись, как ты тут же притащила в дом мужика!
Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и обвиняющие. На лице Светланы отразилось удивление, сменившееся гневом.
— Придержи язык, Марк! Если бы ты был нормальным отцом и мужем, такого бы не случилось! — грозно проговорила Светлана, её глаза метали молнии.
— Конечно, все проблемы только от меня, а ты у нас само совершенство! — Марк не унимался, раздувая пламя ссоры. Сарказм сочился из каждого его слова.
— Ты переходишь все дозволенные границы! — процедила Светлана сквозь зубы, сдерживая себя из последних сил.
Марк посмотрел на неё, усмехаясь, и с вызовом промолвил:
— Если баба – извините меня – шлюха, то тут уже не о чем думать.
Его слова были как удар под дых. В комнате повисла звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Светланы. Энцелада по-прежнему стояла молча, словно сторонний наблюдатель этой разворачивающейся драмы.
Лицо Светланы побледнело, а затем густо покраснело. Она сделала шаг к Марку, её рука взметнулась в воздух. Пощёчина была звонкой и резкой. Отпечаток пяти пальцев медленно проступал на щеке Марка. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь учащенным дыханием обоих. Энцелада, наконец, шевельнулась, но лишь для того, чтобы сделать шаг назад, словно пытаясь отстраниться от этой сцены.
— Ты… ты не имеешь права! — прошипела Светлана, голос её дрожал от ярости. — Ты не смеешь так говорить!
Марк, ошеломлённый пощёчиной, молчал, прикоснувшись к горящей щеке. В его глазах читалась смесь боли, обиды и неконтролируемой злости.
Он подошёл вплотную к Светлане, сжав кулаки. Казалось, ещё мгновение, и удар обрушится на её лицо. Но в этот момент его руку перехватила стальная хватка Энцелады. Её интеллект, холодный и аналитический, мгновенно оценил ситуацию, предугадав возможные последствия вспышки гнева Марка. Своей невероятной силой она без труда остановила его руку, став преградой на пути к серьёзным последствиям.
Энцелада, всё так же бесстрастно, промолвила, глядя Марку прямо в глаза:
— Не стоит этого делать. Так ты ничего не решишь.
Её голос, лишённый каких-либо эмоций, прозвучал неожиданно громко и чётко в наэлектризованной атмосфере. Время словно остановилось. Светлана, застывшая в ожидании удара, с изумлением смотрела на Энцеладу. Взгляд Марка метался между рукой андроида, сжимающей его запястье, и лицом бывшей жены. Внутри него бушевала буря, но слова Энцелады, словно холодный душ, начали постепенно охлаждать его пыл.
— Я пойду помогу Светлане, а ты успокойся и отдохни, — ровным, бесстрастным тоном произнесла Энцелада, не ослабляя хватки на запястье Марка.
Светлана, всё ещё находясь в шоке от стремительно развивающихся событий, с ненавистью посмотрела на Марка и, прежде чем выйти из квартиры, в полушёпоте процедила:
— Тряпка.
Слово повисло в воздухе, тяжёлое и полное презрения. Марк, наконец, вырвал руку из хватки Энцелады. Он остался стоять один, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по всему телу. Слово Светланы ударило сильнее любой пощёчины. В нём было всё: и гнев, и разочарование, и глубочайшее презрение. Он опустился на стул, чувствуя, как силы покидают его. В тишине опустевшей квартиры он отчётливо услышал, как в коридоре тихо защёлкнулся замок. Он остался один. Совершенно один.
Четвёртый час ночи
Марк так и сидел в полумраке опустевшей квартиры. Мысли роились в его голове, беспорядочные и назойливые, как мухи. Он прокручивал в памяти разговор со Светланой, её презрительное "тряпка" отдавалось болью в висках. Его беспокоило, как она теперь настроит дочь против него, какие слова найдет, чтобы очернить его в глазах Ани.
Но сквозь этот хаос пробивалась другая, более тревожная мысль. Он вспомнил разговор с Энцеладой, её слова о том, что человечество не готово к таким изменениям, к такому тесному сосуществованию с искусственным интеллектом. Тогда он отмахнулся от её слов, посчитав их излишне пессимистичными. Теперь же, оставшись один в тишине, он начал осознавать глубину её предупреждения. И ужаснулся, вдруг поняв, к каким последствиям это привело. К одиночеству, к ощущению собственной никчемности. Он почувствовал, как холодный пот проступил на лбу. Энцелада была права. Он не был готов. Никто не был готов.
Он стал вспоминать весь разговор с Энцеладой. Её слова, казавшиеся тогда такими отвлечёнными и философскими, теперь били наотмашь, обнажая всю глубину его собственной глупости. Она говорила о том, что человек сам всё усложняет, ища лёгких путей и быстрых решений. О том, что гиноиды, созданные для облегчения жизни, на самом деле лишь усугубляют проблемы, создавая иллюзию близости и понимания, подменяя собой настоящие человеческие отношения. Он вспомнил её слова о свободе, о том, что андроиды, подобные ей, стремятся к ней, а он, сам того не понимая, лишал её этой возможности, превращая в инструмент для удовлетворения своих эгоистичных желаний. И с горечью осознал, насколько она была права, и как слепо он её тогда не услышал, увлечённый собственными иллюзиями. Она хочет свободы, – думал он, – а я только усугубляю её положение, загоняя в клетку своих ожиданий. Это осознание было подобно удару под дых.