Марк сидел, окаменев в своей позе, погруженный в тягучие размышления. Время словно остановилось. Он бросил взгляд на часы – четверть пятого утра. Сон не шел, отступая перед натиском обрушившихся на него мыслей. В голове бушевал настоящий шквал. Как поступить? Какие решения предпринять, чтобы хоть как-то исправить ситуацию? Он понимал, что должен что-то делать, но чувствовал себя парализованным, словно запутавшимся в паутине собственных ошибок.
Теперь, в свете последних событий, его признания в любви Энцеладе казались ему верхом абсурда. Он вспоминал, как её искусственный интеллект бесстрастно принимал эти признания, обрабатывая их как набор данных, но не способный на эмоциональный отклик. Это понимание давило на него тяжёлым грузом, усиливая ощущение собственной глупости и одиночества. Он чувствовал себя раздавленным, опустошённым.
Марк встал, на негнущихся ногах подошёл к кухне и выпил стакан воды, надеясь хоть немного унять внутреннюю дрожь. Ещё раз посмотрел на часы – стрелки неумолимо приближались к рассвету. Внезапно, вся накопившаяся за ночь усталость обрушилась на него. Он, как был в одежде, рухнул на кровать и мгновенно погрузился в тяжёлый, беспокойный сон.
Работу он проспал. Ближе к обеду, собравшись с силами, позвонил начальнику, сообщив, что прохворал и ему нужен отгул. Голос звучал хрипло и неуверенно. В квартире царила тишина. Энцелады всё ещё не было. Её отсутствие, которое раньше наполняло его жизнь ожиданием, теперь отдавалось тревожной пустотой.
Весь день Марк пролежал в кровати, словно в лихорадке. Сон не принёс облегчения, лишь ещё глубже погрузил его в пучину тяжёлых размышлений. Он снова и снова прокручивал в голове слова Энцелады, осознавая с нарастающей горечью её изначальную правоту. Каждый её аргумент, от которого он так легкомысленно отмахнулся раньше, теперь представал перед ним с кристальной ясностью, обвиняя его в слепоте и эгоизме.
Под вечер, когда сумерки уже сгустились в комнате, щелкнул замок входной двери. Марк вздрогнул и приподнялся на кровати. В квартиру вошла Энцелада. Её бледное лицо казалось ещё более непроницаемым, чем обычно. За ней в дверях мелькнула Светлана, но подниматься не стала, лишь кивнула Энцеладе и тихо закрыла за собой дверь. В этом жесте Марку почудилась не только сдержанность, но и какая-то немая укоризна.
— Как дела у Светланы? Аня как? – сухо поинтересовался Марк, избегая смотреть Энцеладе в глаза. Его голос был хриплым, словно после долгой болезни. Больше всего его волновало, как жена отреагировала на случившееся и не настроила ли она дочь против него. В глубине души он надеялся, что Энцелада смогла как-то смягчить ситуацию.
— Не переживай, у всех всё хорошо, – ответила Энцелада своим ровным, бесстрастным голосом. Её лицо оставалось непроницаемым, не выдавая никаких эмоций. Этот краткий ответ, лишённый каких-либо подробностей, заставил Марка почувствовать ещё большую тревогу.
На самом деле тревога Марка была не совсем оправдана. Энцелада, проанализировав ситуацию и используя весь свой вычислительный потенциал, выстроила определенную модель поведения. Видя всю сложность и запутанность отношений Марка и Светланы, она пришла к выводу, что излишняя информация и подробности только усилят эмоциональный накал и без того накаленной ситуации. Ей не хотелось будоражить и без того взбудораженные эмоции двух заблудших, как она их определила для себя, людей. Поэтому она выбрала самый нейтральный и краткий ответ, надеясь таким образом снизить градус напряжения и дать им обоим время остыть и разобраться в своих мыслях.
Клиффхэнгер
Марк, собравшись с духом, начал первый: — Я обдумал все твои слова, которые ты пыталась мне донести тогда... когда я застал вас со Светланой. Он запнулся, вспоминая тот неприятный эпизод. — И знаешь, я реально сейчас понимаю, что вёл себя глупо. Ты пыталась донести до нас ценность человеческой жизни, настоящих чувств, а мы... мы просто эгоисты. Мы только и радовались, что у нас появился робот, который упрощает нашу жизнь. Но к чему это приводит, мы так и не осознали, увы.