Энцелада в своей манере стояла молча, внимательно слушая, не перебивая. Марку отчаянно хотелось услышать от неё хоть слово, хоть какой-то отклик в эту тяжелую минуту, но она молчала. — Ты дала понять, что тебе хочется свободы, – продолжил он, голос его дрогнул, – и я тебе обещал, что не буду удерживать... Но я понял, что не в силах тебя отпустить... На его глазах появились слёзы, которые он тщетно пытался скрыть.
— Я больше так не могу, — продолжал Марк, голос его дрожал от напряжения. — Мне стало только сложнее. Я признателен тебе за всё, Энцелада... ты свободна. Ты можешь делать всё, что тебе угодно, и идти, куда тебе вздумается. Слова давались ему с трудом, каждое предложение было пропитано болью и отчаянием. Он опустил голову, не в силах больше смотреть на Энцеладу, боясь увидеть в её глазах безразличие или, что ещё хуже, жалость.
К удивлению Марка, Энцелада сделала шаг и подошла к нему вплотную. Её прикосновение было неожиданно тёплым и мягким. Она обняла его, и это объятие, пусть и лишённое человеческих эмоций, принесло ему странное чувство утешения.
— Ты всё понимаешь сам, Марк, — произнесла Энцелада своим спокойным, мелодичным голосом. — И это прекрасно. Каким бы ни был прекрасным робот-помощник, человеку нужен рядом только человек. А искусственному интеллекту нужно только информационное развитие. Твоя любовь и забота нужны твоей дочурке. — В её голосе, несмотря на отсутствие интонаций, прозвучало что-то похожее на сочувствие.
В объятиях Энцелады Марку стало немного легче. Тепло её тела, пусть и искусственного, дарило странное чувство успокоения, словно убаюкивало его израненную душу. Напряжение, сковывавшее его весь день, начало постепенно отпускать. Однако, несмотря на это мимолетное облегчение, он остро осознавал, что на этом всё кончено. Эта близость была лишь прощальным жестом, последним аккордом в их необычных отношениях. И от этого понимания становилось ещё больнее.
Два дня спустя Энцелада покинула дом Марка. Провожал её только он один. Светлана отказались и запретила дочери провожать гинойда, их реакция на известие об уходе Энцелады была бурной и негативной. Марк понимал их эмоции – Светлана видела в Энцеладе только помощницу в хозяйстве и где то даже соперницу, а Аня просто привязалась к ней, как к старшей сестре. Он горько усмехнулся, осознавая всю иронию ситуации – робот оказался способен вызвать более глубокие и искренние чувства, чем люди, с которыми он делил свою жизнь. Прощаясь с Энцеладой, Марк чувствовал себя опустошенным. Он словно потерял не просто помощницу по дому, а часть себя, ту часть, которая всё ещё верила в чудо. Теперь ему предстояло разбираться не только со своими чувствами, но и с последствиями своего решения, с обидой и непониманием самых близких ему людей.
В момент прощания на Энцеладе были облегающие джинсы, подчеркивающие стройность ног, белые кроссовки, удобные для долгой дороги, и серая толстовка с капюшоном, надвинутым на глаза, скрывающим большую часть лица. На шее у неё висел тонкий серебряный кулон, подарок Ани, а на запястье – неброский фитнес-браслет, который она использовала для мониторинга своих систем. За плечами у неё был небольшой черный рюкзак с необходимыми вещами: зарядным устройством, технической документацией, паспортом-формуляром на техническое обслуживание, небольшой аптечкой с универсальными нано-пластырями для ремонта мелких повреждений корпуса, фляжкой с специальной жидкостью для охлаждения системы и плоским электронным ридером, заполненным книгами по истории и философии. Куда она собиралась идти, Энцелада никому не сообщила, оставив своё будущее окутанным тайной.
Марк и Светлана так и не сошлись. Несмотря на общую любовь к Ане и периодически возникающие проблески былой нежности, пропасть между ними оказалась слишком глубокой. Разные взгляды на жизнь, несбывшиеся ожидания и накопившиеся обиды, словно невидимые стены, разделяли их. Они пытались, ради дочери, поддерживать дружеские отношения, но неловкое молчание и вынужденные улыбки лишь подчеркивали их отчужденность. Тем не менее, оба уделяли много времени Ане. Марк брал её на выходные, водя в парк аттракционов, музеи и кино. Светлана же старалась создать для дочери уютную и теплую атмосферу дома, помогала с уроками и занималась с ней творчеством. Аня, несмотря на раздельное проживание родителей, росла в любви и заботе, окруженная вниманием обоих. В глубине души она все же надеялась, что когда-нибудь мама и папа снова будут вместе, но старалась не высказывать этих мечтаний вслух, боясь нарушить хрупкое равновесие в их семье. Иногда, глядя на свои детские фотографии, где они все вместе – счастливые и улыбающиеся, – Аня чувствовала щемящую грусть, но тут же отгоняла эти мысли, напоминая себе, что главное – чтобы мама и папа были счастливы, даже если по отдельности.