— Не будь нахалкой, — буркнул он.
— Ты обожаешь, когда я нахалка, — протянула она с улыбкой.
Вира взглянула на неё с заговорщическим прищуром:
— Ты очаровательна.
Женевьева расплылась в улыбке:
— Благодарю вас.
Роуин фыркнул:
— Не верьте ей, мама. Она с самого начала была сущим бедствием.
Женевьева фыркнула в ответ, но не успела съязвить — Виру сотряс приступ кашля. Она задыхалась, её тело сотрясалось в судорогах, чёрная как чернила кровь расплескалась по ладоням и простыням. Роуин отвернулся, закрыв глаза, словно видеть это причиняло ему физическую боль.
— Прости, дорогая, — прошептала Вира, когда приступ закончился. — Сейчас хуже всего. Когда действие лекарства подходит к концу. Лучше приезжай ко мне после Охоты. Тогда я в самом расцвете. Даже вставать могу.
Роуин поморщился:
— Мы дадим тебе отдохнуть, мама. Береги силы.
Вира сжала его ладонь:
— Возвращайся скорее. Evald et odesider.
— Я тоже скучал, — ответил он, но никаких обещаний не дал.
Тем не менее Виру, казалось, устроил и этот ответ. Она повернулась к Женевьеве и кивнула ей:
— Было чудесно с тобой познакомиться, дорогая. Добро пожаловать в семью.
У Женевьевы сжалось сердце. Она ответила кивком:
— Мне тоже было очень приятно.
Как только за ними закрылась дверь, Женевьева повернулась к Роуину:
— Почему ты не отдал ей подарок?
— Что?
— В той лавке. Ты что-то купил. Я думала, это для неё.
Он вздохнул, сунул руку во внутренний карман жилета и достал маленькую коробочку:
— Я хотел подождать, пока мы вернёмся в Энчантру.
Её дыхание сбилось:
— Ты… ты купил подарок мне?
Он протянул ей коробочку:
— С днём рождения, непоседа.
Она осторожно взяла её и приоткрыла крышку.
— Роуин… — прошептала она, едва не выронив.
На чёрном бархатном ложементе лежал тонкий золотой браслет. Между белыми и чёрными бриллиантами, выложенными по краям, была выгравирована надпись:
Свет — там, где ты.
— Дай, — сказал он, вынимая браслет, чтобы застегнуть его на её запястье.
Женевьева бросилась к нему, обвив руками его шею. Он прижал её к себе, крепко-крепко, уткнувшись лицом в её волосы.
— Спасибо, — прошептал он. — Что пошла со мной к ней.
Она кивнула. Она поняла. Людям больно терять близких — это занимает месяцы, иногда годы. Но каково это — смотреть на умирание любимого человека сквозь вечность?
Он чуть отстранился, чтобы коснуться её губ лёгким, долгим поцелуем.
— Роуин? — позвала она, когда они уже возвращались по коридору.
— Да?
Но прежде чем она успела сказать хоть слово, по замку прокатился мучительный, отчаянный крик.
Глава 38. ТРАГИЧЕСКИЙ КОНЕЦ
Севин появился в Аду, и он вопил как резаный. Его живот и грудь были залиты кровью, но кричал он не от ран. Каждый дюйм его кожи бурлил и дымился, словно его окунули в чан с кислотой. Женевьеве пришлось подавить рвотный позыв, чтобы не вывернуть всё содержимое желудка на ковёр рядом с ним.
Роуин, однако, даже глазом не моргнул. Он снял плотное одеяло с кресла в углу гостиной и бережно укутал тело брата, которое продолжало содрогаться в судорогах. Затем взял его за руку — и просто держал. Несколько минут спустя к ним присоединились Уэллс и Реми.
— Что происходит? — тихо спросила Женевьева.
— Вот что бывает, когда Охотничий клинок пронзает нам сердце, — пояснил Реми.
— Это очень больно, — добавил Уэллс, будто это не и так было очевидно.
Севин снова завыл от боли. Севин, вечно с ухмылкой и ехидным словом наготове. А теперь он был бледен, глаза остекленели, лицо перекошено от агонии, снова и снова сотрясающей его тело.
— Как долго это длится?
— Иногда часами, — сказал Уэллс.
Реми с Уэллсом вышли, оставив её и Роуина наедине с Севином, который всё ещё содрогался от боли. Прошло около получаса, прежде чем он затих — хоть и продолжал сжимать руку брата.
Вдруг в комнате появился Нокс. Он едва ли удостоил Севина взглядом и кивнул Роуину.
— Идём, — скомандовал он.
Женевьева скривилась от отвращения:
— Это не может подождать?
— Нет, — бросил Нокс и исчез.
Роуин осторожно освободил свою руку из пальцев Севина и поднялся.
— Побудешь с ним? — попросил он.
— Конечно, — кивнула она.
Когда они ушли, Женевьева подошла ближе и опустилась на колени возле Севина. Она осторожно взяла его большую ладонь и зажала между своими. Он с усилием приоткрыл глаза.