— Женевьева, подожди, — приказал Роуин.
Но она и не думала останавливаться — лавируя среди масок и тел, устремилась за официантом, как мотылёк на свет.
Тем временем голос Нокса снова загремел по залу:
— Обычно мы начинаем вечер в Эчанре с тоста — за всю семью Силверов и ещё один увлекательный сезон Охоты. Но сегодня у нас особое пополнение в игре.
Женевьева почти не слушала, выискивая глазами бокал. Она перехватила один с подноса, розовая жидкость плеснулась в гранях стекла, и она со смехом поднесла его к губам. Ягоды, цитрус — восхитительно.
— Впервые в истории Охоты у нас — команда из двух. Наш непобеждённый чемпион неожиданно женился на очаровательной смертной. И я знаю, как вы все ждали знакомства с ней…
Перед Женевьевой внезапно возник высокий силуэт, сверху ударил яркий прожектор. Она вздрогнула, расплескав напиток по подолу платья и мраморному полу. Кольцо на пальце вспыхнуло жаром, будто лава.
— Чёрт, — выдохнула она, щурясь в свете, глядя на обжигающее кольцо.
— Какой грязный рот, — промурлыкал Нокс. — Не волнуйся, я могу это исправить.
Он щёлкнул пальцами — пятно исчезло. Исчез и напиток.
— А я хотела его выпить, — проворчала она.
— У меня есть кое-что получше, — с тем же жестом он вызвал в своей руке бокал с фиолетовой, шипучей жидкостью. — Попробуй.
Каждая клетка её тела вопила: беги. Инстинкт, выработанный годами. С демонами нельзя играть. Но алкоголь шептал совсем другое.
— Что это? — спросила она, поднеся бокал к носу.
— Питайя, — ответил он. — Моё любимое.
— Никогда не пробовала.
— Тем более попробуй, — мягко, но настойчиво.
— Я настаиваю, — добавил он сквозь зубы.
Она сделала глоток.
Великолепно.
Она подняла бокал, чтобы допить всё разом, но Нокс укоризненно цокнул языком:
— Ах-ах. Сначала — тост.
Он кивнул назад, и Женевьева обернулась: Баррингтон вёл свою семью — без Роуина — к центру круга света. Лица у всех были словно вырезаны из камня. Только Севин ухмылялся, глядя на её фиолетовый бокал.
Она уже собиралась спросить, где же Роуин, когда почувствовала его. Тепло его присутствия — будто ток прошёл по коже.
— В сторону, — прошептал он ей на ухо и мягко повёл к остальным.
В одно мгновение у всех в руках появились бокалы шампанского, и Нокс произнёс:
— Я поднимаю бокал за новый сезон Охоты и за здоровье нашей дорогой Виры.
При упоминании их матери Грейв сжал бокал в кулаке — стекло взорвалось, разбрызгав чёрную кровь и вино. Эллин тихо положила ладонь ему на руку. Реми и Уэллс не обратили на это ни малейшего внимания. Севин и Ковин обменялись многозначительными взглядами.
Гости в зале дружно подняли бокалы в ответ на тост.
Женевьева одним глотком осушила свой. Провела языком по губам, слизывая остатки, и только тогда заметила выражение лица Роуина.
Он был зол. Нет — кипел от ярости. Хотя ни один волос на его голове не выбился из идеального порядка. Даже бокал в его руке казался безупречным — вот только это было уже не шампанское.
А тот самый ярко-фиолетовый напиток.
— Что случилось, Роуин? Тебе не нравится Питайя? — усмехнулся Нокс. — Я просто хотел, чтобы вы с новоиспечённой женой хорошо провели вечер. Всё равно как только часы пробьют полночь — медовый месяц закончится.
У Женевьевы кружилась голова, она не могла сосредоточиться, понять, к чему клонит Дьявол. А Роуин уже оттолкнул бокал в сторону и, не церемонясь, обвил её талию рукой, уводя прочь.
— Всё в порядке? — спросила она, когда он повёл её к дальнему краю зала. Он выглядел так, будто испытывал физическую боль.
— Всё нормально, — процедил он сквозь зубы.
Что, конечно, не убеждало совершенно. Но он только крепче сжал её и не остановился.
Она ощущала, как под ладонью, в которую вцепилась, будто в спасательный круг, перекатываются мощные мышцы его бицепса, — и прежде чем успела остановить себя, сжала его руку сильнее. Он сбился с шага от неожиданности, бросив взгляд вниз, на неё. Музыка в зале сменилась — теперь это было нечто куда более… интимное, и Женевьева невольно прижалась к его боку, подстраивая шаг под новый ритм. Казалось, каждая клеточка кожи, укрытая платьем, вспыхнула огнём. Воздуха стало мало, платье — слишком тесным, и в ней вскипело первобытное желание сорвать с себя эту душную клетку прямо сейчас.
Зубы заныли, а рот наполнился слюной — будто тело жаждало чего-то, что она не могла до конца осознать, хотя по форме это отчётливо напоминало его имя.