Женевьева даже не стала спорить. Она устроилась у изголовья и натянула на себя одеяло. Облегчение было мгновенным. Тело сотрясла дрожь — только теперь она поняла, насколько на самом деле замёрзла.
Роуин между тем устроился в большом кресле в углу комнаты, заложив руки за голову и закрыв глаза, не сказав больше ни слова.
Спустя долгую минуту тишины она спросила:
— И что теперь… просто ждём?
— Это же прятки, так что да, — отозвался он.
Пауза.
— Почти три часа?
А как же всё, что произошло между нами? Я должна просто забыть, что мы чуть не…?
— Именно.
Пауза.
— Это вечность, — пожаловалась она.
Он тяжело вздохнул:
— Ты бы плохо справлялась с жизнью бессмертной.
Только что за ней охотились, а теперь — скука. Странное ощущение. Возможно, для Роуина это было привычно, но этот дом с его эмоциональными качелями сводил Женевьеву с ума. Ей срочно нужно было отвлечься.
— Давай сыграем в игру? — предложила она.
Он приоткрыл глаза:
— Мы уже играем.
Она посмотрела на него с раздражением:
— Я имела в виду — в ту, где не убивают.
— Звучит скучно. Но ладно. Что за игра?
— «Две правды и ложь», — предложила она. — Мы играли с друзьями дома. Раз уж мы теперь партнёры, которые должны выглядеть убедительно…
— Правила?
— Каждый называет три невероятных факта: два — правда, один — ложь. Нужно угадать, где ложь.
— Допустим. Раз уж мы выстраиваем доверие, — кивнул он.
— Это ты сказал, — согласилась она.
Они оба задумались, подбирая фразы, пока в комнате царила тишина, нарушаемая лишь тем, как Умбра умывалась, как домашняя кошка. Женевьева вдруг ощутила тоску по дому. По По. По поместью Гримм.
— Ладно. Я готов, — объявил Роуин.
Она жестом разрешила начать.
— Мы с Севином однажды случайно провели свадьбу демона с девятнадцатью невестами. Я ни разу не трахался в своей спальне. А в последний раз я выезжал дальше Флоренции пятнадцать лет назад.
Женевьева нахмурилась. Первое было настолько абсурдным, что вполне могло быть правдой. Но последние два…
— Второе — ложь, — наконец решила она. — Не верю, что у тебя такая огромная кровать и ты не пользовался ей по назначению.
Он пожал плечами:
— Ошиблась.
— Что?
— Эта кровать раньше принадлежала Ковину, пока он не обзавёлся ещё большей. Я не люблю посторонних в личном пространстве, так что своих любовников всегда водил… куда-нибудь ещё. Ты — первая, кому позволено остаться в моей постели за многие годы.
— Ах, вот она — привилегия жены, — протянула она, прищурившись.
Он не улыбнулся, но ей показалось, что хотел.
— То есть ты серьёзно хочешь сказать, что обладаешь всеми богатствами и временем мира и не покидал эту часть страны пятнадцать лет? Ты каждый раз выигрываешь свободу — и не пользуешься ею, чтобы уехать как можно дальше? Чтобы сбежать отсюда?
— Это было бы нечестно, — тихо ответил Роуин. — Наслаждаться тем, чего лишены остальные.
— Значит, тебе действительно не всё равно, что твоя серия побед держит их в Аду, — сказала она.
Он встретился с ней взглядом:
— Конечно, не всё равно.
Она почувствовала: это правда.
Ты либо выиграешь в очередной раз и исчезнешь, либо проиграешь — и наконец узнаешь, что такое настоящий Ад, — сказал тогда Ковин. Но Женевьева начинала подозревать, что мотивация Роуина куда глубже, чем представлялось остальным.
Между ними повисла тишина. Но она не показалась Женевьеве неприятной. Скорее — задумчивой.
Но когда молчание стало слишком тяжёлым, она вдруг выпалила:
— Просто думала, что кровать такого размера существует исключительно ради оргий.
Он фыркнул:
— Ты не ошиблась. Но несколько любовников одновременно — это больше по части Ковина, не моей.
Видела, да.
— Ладно, — напомнил он. — Теперь твоя очередь.
Глава 20. ПОГОНЯ
Спустя два часа, когда её тело окончательно согрелось, Женевьева сидела в ванной Грейва и вынимала из волос аккуратно закреплённые шпильки — кожа на голове ныла, и она жаждала хоть какого-то облегчения. Она сняла полотенце с зеркала и уставилась в отражение, будто надеясь разглядеть в нём незримые взгляды, что наверняка следили за ней с той стороны.
С Роуином они сыграли два круга в «две правды и ложь», но игра зашла слишком далеко — и он замкнулся. Зато она узнала, что однажды он вместе с Реми и Ковином так напились, что украли талисман-талисман престижного демонического учебного заведения в Аду. Что он прочитал все книги в библиотеке семьи. И что татуировки, покрывающие большую часть его тела, стали способом отделить себя от брата-близнеца. Но самым неожиданным оказалось то, что любимчиком их матери был именно Грейв.