Он выглядел так, будто вот-вот рассмеётся.
— Пойдём вниз, — предложил он, протягивая руку. — Мне нужно переодеться, и, думаю, тебе не стоит оставаться здесь одной. Вдруг кому-то ещё захочется устроить засаду.
Она сглотнула, глядя на его открытую ладонь, словно перед ней извивающаяся змея, готовая укусить.
Она моя.
Сколько раз ей хотелось, чтобы кто-то произнёс это с гордостью? Она бы с радостью позволила себе утонуть в бабочках, которые взметнулись в животе от его слов… если бы только могла быть уверена, что эти бабочки способны отличить вымысел от реальности.
Она бросила взгляд на камин, на зеркало над ним, а потом протянула руку и переплела пальцы с его.
И позволила ему вести себя обратно в комнату, не сказав ни слова.
Как только дверь за ними закрылась и они остались по-настоящему одни, Женевьева выдернула руку и сказала:
— Никогда больше не называй меня своей.
На его лице мелькнула какая-то неясная эмоция, но он не ответил.
Она глубоко вдохнула:
— Когда кто-то говорит мне это… я хочу, чтобы он действительно это чувствовал.
Он отвёл взгляд, кивнул и тихо произнёс:
— Договорились.
ВТОРОЙ РАУНД ОХОТЫ
Глава 25. ПРОНИЦАТЕЛЬНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ
Пока Роуин переодевался в ванной, Женевьева спрятала том, унесённый из библиотеки Сильверов, на дно одного из своих сундуков — рядом с дневником и гримуаром. По какой-то причине признаться, что она хочет помочь спасти его мать и семью, казалось чересчур… личным.
Она вытащила дневник, прежде чем прикрыть книгу одеждой, и направилась к письменному столу. Открыла дневник на чистой странице, куда была вложена ручка, и начала новую запись. Чернила легко ложились на бумагу почти до половины страницы, пока вдруг не стали прерывистыми, оставляя вместо слов лишь бледные вмятины. Женевьева потрясла ручку. Без толку.
Наверняка у Роуина есть чернила, — подумала она и выдвинула широкий ящик стола. Отодвинула пару безделушек и дотянулась до самого конца, ища наощупь что-то, напоминающее баночку. В ящике были восковые палочки, печати, ручки — и затем что-то, что она не смогла сразу опознать. Будто приподнятая квадратная поверхность в древесине. Она надавила —
— и передняя панель под открытым ящиком отщелкнулась.
Секретный отсек.
Когда она закрыла верхний ящик и полностью выдвинула нижний, то обнаружила толстую стопку листов, исписанных почерком, который показался ей смутно знакомым.
Она вытащила один из листов — это было письмо, датированное несколькими месяцами назад и адресованное… Эллин.
Дорогая Эллин,
Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы найти слова после стольких лет. Я просидел за этим столом последние пять часов, не в силах придумать хоть что-то, ради чего стоило бы отправлять письмо. Я не продвинулся в поисках лекарства, понимаешь. Каждый раз, как мне кажется, что я нашёл кого-то, кто может помочь, этот человек исчезает или отказывается, испугавшись, что его найдёт Нокс…
Женевьева вернула письмо в ящик и вытащила следующее. Оно было адресовано Реми и содержало всего одну строчку:
Ремингтон, я не знаю, как залечить эту трещину.
Последнее письмо было адресовано Грейву.
Грейв. Пожалуйста. Я умоляю тебя хотя бы допустить, что слухи могут быть правдой. Подумай о чувствах матери. Ты ведь знаешь, что она тоже не хочет, чтобы всё это продолжалось.
Женевьева почувствовала, как к горлу подступает ком. Все эти пятнадцать лет он писал им письма.
Щелчок замка на двери ванной заставил её вздрогнуть.
Поспешно закладывая письма обратно, стараясь придать ящику прежний вид, она заметила что-то в самом углу — конверт с ярко-красной восковой печатью с тиснением в виде розы. Адрес в углу она узнала сразу.
Имение Гриммов
Эспланада,
Новый Орлеан, Луизиана
Её дыхание сбилось.
Вернусь к этому позже, — пообещала она себе, захлопывая ящик.
Когда Роуин вышел, он без слов устроился на кровати, откинувшись на изголовье, а Юмбра свернулась у него на коленях.
Женевьева решила, что сможет дописать позже, и пошла к комоду, чтобы обменять дневник на гримуар, привезённый из имения Гриммов. Она уселась в кресло в углу и начала листать страницы. Но сосредоточиться не получалось — строчки писем всё ещё жгли память.
Так они и сидели: Роуин с закрытыми глазами, будто дремал вместе с Юмброй, и она — притворяясь, что изучает магические свойства паранормальных существ. В какой-то момент в комнату ввалились Севин и Ковин, не дождавшись приглашения, принесли с собой тарелку с закусками из столовой и целую бутылку виски.