— Прекрати хихикать, — скомандовал он.
Она прижала ладонь к губам, стараясь не рассмеяться вслух. В этот момент он снова прохаживался взад-вперёд по мосту, вызывая волны светящихся рыбок в потоке под ними — всё пытаясь разгадать загадку, оставленную Ноксом.
— Всё дело в белых рыбах, — пробормотал он в который уже раз. — Нет никакой другой причины, чтобы они отличались по цвету.
— Сколько всего таких триггеров? — крикнула она.
— Восемь.
— А в каких появляются белые рыбы? — поинтересовалась она, откидывая в сторону очередной цветочный ободок и поднимаясь на ноги.
— Это случайно. — Он надавил на один из камней, и в воде тут же разошлась рябь. — Первый и второй — только золотые. А вот на третьем появляются белые. Четвёртый — снова только золото. Пятый — с белыми. Шестой — тоже. Седьмой — золото. Восьмой — снова белые.
— А каждый раз белых рыб одинаковое количество? — уточнила она.
Он замер. А потом выругался:
— Да чтоб меня…
Она наблюдала, как он поочерёдно нажимал на те камни, с которых всплывали белые рыбы. И точно — количество каждый раз было разным. Сначала три, потом четыре, где-то пара, а в одном случае и вовсе только одна белая рыбка.
Роуин тут же принялся наступать на камни по порядку — от наименьшего количества рыб к наибольшему. Но ничего не произошло. Тогда он попробовал в обратном порядке. Опять ничего.
— Попробуй в порядке возрастания, но чередуя с другими камнями, — предложила она.
Он кивнул — и начал: одна белая рыбка, все золотые, две белые, снова только золотые… и так далее, пока вся последовательность не была завершена.
И тогда что-то произошло.
Все рыбы одновременно вернулись в реку, и вместо того чтобы исчезнуть вниз по течению, начали плавать медленно, вальяжно. Их золотистое свечение наполнило всё луг.
— Это было… слегка разочаровывающе, — сказала Женевьева, уперев руки в бока. — Я ожидала чего-то поэффектнее…
— Смотри, — перебил её Роуин, указывая на воду.
Женевьева прищурилась, вглядываясь под гладкую поверхность.
Вот она. Одна-единственная алая рыбка.
— Умбра, взять, — скомандовал Роуин.
Лиса, которая до этого вылизывала себя в нескольких шагах от Женевьевы, подняла голову. На приказ Роуина она задрала лапу, поскрёбла венок у себя на шее, пока тот не порвался, а затем ринулась в воду.
Женевьева недовольно цокнула — она старалась над тем венком.
Они смотрели, как Умбра плывёт по течению, держа голову над поверхностью, ловя взглядом алую цель. Когда она нырнула, Женевьева с восхищением подалась вперёд, затаив дыхание.
И Умбра схватила её.
Но в ту же секунду, как зубы лисы сомкнулись на алой рыбке, всё изменилось.
Звёзды на небе начали поочерёдно гаснуть, а затем их свет сменился зловещим кроваво-красным сиянием. То же самое произошло и с рыбами внизу — они теперь испускали не золотой, а багровый свет, превращая всё вокруг в тревожный, болезненный оттенок красного. Будто в крови.
А потом рыбы начали меняться.
Их чешуя потемнела, став чёрной, как ночь. А лица…
Лица всех рыб в одночасье повернулись к Умбре.
И тут Женевьева увидела зубы.
Роуин крикнул имя Умбры в отчаянном предупреждении, но было уже слишком поздно.
Все рыбы метнулись одновременно.
Прежде чем Роуин успел нырнуть с моста за своей беспомощной Фамильяркой, серебряные перила начали извиваться, как живые, протянулись к нему, обвили торс — и сжались. Клетка.
Женевьева не успела подумать, что делает. Всё, что она видела — это агония в глазах Роуина, его отчаянные попытки вырваться, чтобы спасти Умбру… и клубящаяся тьма крови, расползающаяся в центре реки.
Она нырнула.
Щиколотка по-прежнему болела, бок саднил после удара Охотничьим Клинком Реми, но она не останавливалась. Как и надеялась, пираньи не обратили на неё внимания, продолжая кружить в безумии, зацикленные только на Умбре и алом сиянии приманки.
Она поняла, что времени почти не осталось, как только оказалась рядом. Чем ближе Женевьева подплывала, тем гуще становилась кровь, затуманивая зрение, мешая разглядеть алую рыбину в пасти Умбры.
Но вот — янтарные глаза, чёрные лапы, отчаянно барахтающиеся в воде.
Женевьева схватила Умбру как могла — за бока, за спину, и вырвала её из центра роя. Прижав лису к себе одной рукой, другой она отталкивалась, гребла, изо всех сил стараясь добраться до берега.