— Я не позволю тебе смотреть, как я купаюсь, — фыркнула она.
Он ухмыльнулся:
— Тогда остаётся только Умбра. Она, к слову, отказалась покидать тебя с тех пор, как ты её спасла.
Женевьева посмотрела вниз — и действительно, лисица с нежностью тёрлась мордой о её ноги.
Вздохнув с капитуляцией, Женевьева пробурчала:
— Ладно. Пусть лисица останется.
— Полотенца под раковиной. Бери любое мыло, — сказал Роуин и вышел, оставив её с Умброй наедине.
— Хоть отвернись, пока я не залезу в воду, — бросила Женевьева лисице.
Умбра как будто кивнула и развернулась к шкафу со свежим бельём. Женевьева чуть расслабилась и повернулась к ванне, расстёгивая рубашку Роуина. Она стянула с себя горячую ткань, уронив её на пол, и без промедления вошла в ванну, вздохнув от удовольствия, когда горячая вода окутала тело, снимая напряжение с ноющих мышц. Она сразу же потянулась к одному из флаконов с мылом, стоящих на бортике ванны, вылила в ладонь немного перламутровой жидкости и начала растирать по телу. Разглядывая свою кожу, она пыталась найти следы от укусов пираньей — и не нашла ни одного.
Эллин — точно моя любимица.
Но внутренние шрамы остались. Женевьева не знала, удастся ли ей когда-нибудь забыть, как острые зубы впивались в её плоть. И уж точно больше никогда не хотела видеть ни одной рыбы.
Она опустилась глубже в воду, полностью погрузившись под поверхность. Но едва её лицо оказалось под водой, воспоминания о реке и пираньях нахлынули снова. Паника вспыхнула в груди. Она зажала рот, пытаясь закричать, и зашевелилась, хватаясь за край ванны, чтобы вынырнуть.
Но не успела — две сильные руки подхватили её и вытащили на поверхность.
Она закашлялась, с трудом открывая глаза сквозь капли, грудь вздымалась в попытке набрать воздух. Слёзы жгли, но она изо всех сил старалась их не отпустить.
— Женевьева, ты в безопасности, — сказал Роуин, присев рядом, убирая волосы с её лица. — Я здесь. Всё хорошо. Никаких рыб. Никакой реки. Ты здесь.
Его голос действовал как бальзам. Как и его прикосновения. И от этого ей захотелось разрыдаться ещё сильнее.
Она медленно успокаивала дыхание. Он не отвёл взгляда. Ни разу не опустил глаза ниже лица. И только тогда она поняла — она ведь всё ещё была совершенно обнажённой.
Она подтянула колени к груди, обхватив их руками, и попросила дрожащим голосом:
— Можно мне, пожалуйста, полотенце?
Он кивнул и уже через несколько секунд вернулся с самым большим полотенцем, которое она когда-либо видела. Он развернул его и натянул между собой и ванной, отвернув голову в сторону, чтобы ей было комфортнее встать. Когда она выпрямилась, он аккуратно укутал её в мягкую белую ткань.
Когда полотенце плотно облегло её тело, он протянул руку, помогая ей выбраться из ванны. Она взяла её, расплескав воду по белоснежному мраморному полу.
— Прости, — пробормотала она, когда он вздохнул и начал спускать воду из ванны. — Я правда не хочу постоянно всё вокруг превращать в хаос.
Он бросил на неё выразительный взгляд — с сомнением, но без раздражения. Потом взял ещё полотенец, чтобы вытереть лужу. И почему-то это простое, почти домашнее действие заставило что-то потеплеть у неё внутри. Женевьева резко отвернулась к туалетному столику, притворившись, будто занята волосами. Она отодвинула угол полотенца, прикрывающего зеркало, и взглянула на своё отражение. Один взгляд — и она издала пронзительный визг, снова накрыв стекло, пока никто больше не успел увидеть это ужасающее зрелище.
— Что случилось? — спросил он, появляясь у неё за спиной.
Она указала на спутанные комья в своих вьющихся каштановых волосах:
— Мои волосы.
Пальцы вцепились в пряди, она отчаянно пыталась распутать их, но всё только ухудшалось. Ком в животе затянулся. Без ножниц это было не решить — и при этой мысли слёзы, сдерживаемые в ней последние дни, наконец вырвались наружу.
— Нет, нет, нет… — всхлипнула она, трясясь от отчаяния.
Это было слишком. Чересчур в точку. Эмоции — спутанный клубок. Секс — сплошная путаница. Хотя она клялась, что никаких нитей не будет. И теперь вот волосы.
Роуин тяжело вздохнул, отстранив её руки от запутавшихся локонов.
— Магический кинжал в плечо и кровопотеря — ни слезинки. Почти съедена пираньями — всё спокойно. А несколько узлов в волосах — и…
— Легко тебе говорить, когда ты каждый день просыпаешься, выглядя вот так! — огрызнулась она, резко поворачиваясь к нему.
Он приподнял бровь, с дерзкой полуулыбкой: