— Хорошо, — промурлыкал он. — А теперь… попробуй себя на вкус.
Она не колебалась. Медленно извлекла палец, подняла к губам и с наслаждением облизала, стянув с него влажность с тихим стоном.
Громкий, низкий смешок вырвался у него из груди — и тут она поняла свою ошибку. Он не сказал: «Лис говорит».
Он опустился на колени перед ней с ленивой усмешкой:
— Ты и правда обожаешь наказания, да?
Она не была уверена, стоит ли говорить ему, что вид того, как он встаёт на колени, — это ни разу не наказание. Но в следующий миг кончик его языка описал дразнящий круг вокруг её клитора, и все прочие мысли вылетели у неё из головы.
Она вцепилась в его волосы, ища, за что зацепиться, пока он ласкал её, прикусывал, втягивал в себя — медленно, мучительно, доводя до безумия. Её ноги начали подгибаться, дрожать, пока его язык проникал в неё с такой умелой жадностью, что её глаза закатились.
Она была у самого края, пальцы крепко сжались в его волосах, готовясь рухнуть в оргазм —
— и он остановился.
Он отстранился и встал, медленно облизывая губы и усмехаясь в ответ на её яростное выражение лица.
— Это же наказание, помнишь?
— Это не наказание, это пытка, — прошипела она.
Он проигнорировал её.
— Лис говорит: встань на колени.
Женевьева скрестила руки на груди, не двигаясь с места, пока он обошёл её, разглядывая в отражении их масок. Она на секунду задумалась, сколько ещё пар глаз смотрят на них в эту самую минуту. Возможно, среди зрителей были и те, кто восхищался Роуином на балу, те, кто годами мечтал оказаться на её месте.
Но он — мой.
Её партнёр. Её любовник. Её муж.
Он подошёл вплотную, прижался телом к её спине, его член был твёрдым и упирался ей в поясницу сквозь брюки. Она смотрела в зеркало, как его рука обхватывает её горло, а по плечу скользят его поцелуи. Ладонь крепко сжалась на её шее — уверенно, властно.
— Опять капризничаешь, — прошептал он ей в кожу. — Или слушаешься, или скажи мне остановиться.
Она не хотела слушаться. Но и чтобы он остановился — тоже. Эти две противоположные части её естества боролись между собой, прежде чем она медленно опустилась на колени. Его рука разжалась, давая ей дорогу вниз, и он остался стоять, расставив ей колени так, чтобы получить доступ к её влажному, пульсирующему центру.
В отражении она увидела, как её рот приоткрылся, грудь поднялась в тяжёлом дыхании. Роуин расстегнул брюки и спустил их ровно настолько, чтобы освободить свой член — толстый, напряжённый, с бугристым венозным рельефом. Мускулы его живота напряглись, когда он несколько раз провёл по нему рукой, и в этот момент она заметила золотое кольцо, продетое сквозь головку.
Святая… мать…
Он опустился за её спину на колени, и металл пирсинга едва коснулся её входа — она задыхалась. Одной рукой он обхватил её живот, другой — запустил пальцы в её волосы, обвивая прядь вокруг пальцев. Затем развернул её лицо к себе и поцеловал — жадно, грубо. Она застонала, когда он резко дёрнул за кудри.
— Новая игра, — выдохнул он. — Называется «Тише воды».
Она всхлипнула, когда его рука, ласкавшая грудь, перешла на другую. Он зажал сосок между пальцами, сжимая, пока ей не захотелось кричать. Он отпустил волосы, перебросив их ей через плечо, и направил свой член к её входу.
— Готова? Ко всему?
Она жадно кивнула.
Он вошёл в неё одним плавным движением. Пришлось прикусить губу, чтобы не застонать: он был велик, ей было тесно, и потребовалась доля времени, чтобы привыкнуть. Он поцеловал её в висок, когда начал двигаться — медленно, глубоко. Она положила руку на живот, чтобы чувствовать, как он двигается внутри. А он, в свою очередь, опустил руку между её бёдер, начав рисовать ленивые круги по её клитору. Как только он коснулся этого чувствительного места, она не сдержала стон.
Он цокнул языком и покачал головой.
— Не очень-то тихо, неприятность.
Он убрал руку и в одно резкое движение наклонил её вперёд, прижав лбом к земле. Её спина выгнулась, бёдра приподнялись, и он начал двигаться быстрее, глубже. Женевьева вцепилась пальцами в землю, грязь забивалась под ногти, а губы прикусывали крик. Когда он вцепился в её талию, ей пришлось сдерживать рыдание. Её тело отзывалось на каждую боль — восторгом.
Спустя долгую минуту, наполненную лишь стонами, ударами сердца и звуками его дыхания, он приподнял её, снова обвив ладонью пульсирующий центр между её ног. Этого касания оказалось достаточно — оргазм накрыл её, и она напряглась, замирая от усилия не закричать.