— Эй, мечтатель? Ты слушаешь меня вообще? — вернула она меня из мыслей в реальность.
— Прости, задумался и не уловил последнюю фразу. Так ты всё-таки разыскала эту книгу?
Она закатила глаза:
— Кажется, ты не просто прослушал последнюю фразу, ты прослушал всю историю. О книге я рассказала еще двадцать минут назад! — толкнув своим маленьким кулачком меня в плечо, она рассмеялась и побежала вперед, сверкая пятками, по мягкой высокой траве.
Я погнался за ней, догнав, стиснул в объятиях и повалил на траву. В тот день мы
действительно были счастливы. Без «почти».
Дальше всё было как в тумане. Внезапный поход к врачу изменил весь ход событий. У нее диагностировали какую-то болезнь, которая требовала срочного хирургического вмешательства. «Ничего серьезного, — говорил лечащий
врач. — Мы просто сделаем пару надрезов в области сердца, заменим износившийся клапан — и дело с концом».
Меня это испугало больше, чем ее. Впервые в жизни я осознал свое бессилие, когда понял, что никак не смогу помочь ей в этой ситуации, потому что... сам боюсь. Больше всего в ту минуту ей нужна была моя поддержка, но я не мог ее дать, потому что сам в ней нуждался. И в итоге решил уехать, точнее сбежать. Что уж там — надо называть вещи своими именами. За неделю до операции я написал ей сообщение, что уезжаю. И исчез.
Ни секунды я не переставал корить себя за малодушие. Искал всяческие оправдания своему поступку и, как ни странно, находил. Например, убедил себя в том, что не выдержу, если вдруг что-то пойдет не так. Я вспоминал, как в трудную минуту она всегда подставляла мне свое хрупкое плечо, как вытянула из алкогольной депрессии, как помогала найти работу, как заселила меня к себе в однокомнатную квартиру, когда мое жилище превратилось в пепел из-за непотушенной
сигареты и... никогда не требовала ничего взамен.
Я вернулся через пару дней после операции. Приехал в клинику.
— С ней все хорошо? — задал вопрос,
не пытаясь скрыть одолевавшее меня волнение.
— Да. Уже вчера перевели в обычную палату. Состояние слабое, но она молодая — быстро восстановится, — сказала молоденькая медсестра, сопроводив ответ улыбкой.
— Можно к ней?
— Если вы не родственник, то пока нельзя. Но мы можем ей что-нибудь передать.
— Передайте ей, что я вернулся, короче. И что я, короче... очень сильно ее люблю.
Дежурная медсестра улыбнулась и спросила мое имя.
— Она поймет и так, — ответил я и поспешил к выходу.
Я был счастлив... почти.
Чувство стыда, смешанное с осознанием того, что я струсил, не покидало меня. А также я ощущал тревогу, которая, словно яд, разливалась по моему телу и поражала всё живое во мне, что могло испытывать чувства.
Вестей из клиники не получал уже три дня. Сначала не удивлялся — я ведь ей не родственник и, скорее всего, после того моего сообщения, даже не контактное лицо. Но тревога во мне разрослась настолько, что стала уже отдельным организмом, не покидающим меня ни во время завтрака,
ни в часы сна. Вызвал такси, доехал до больницы.
— Ее больше с нами нет. После операции через пару дней надрез загноился и пошло
заражение. Наши врачи сделали всё, что могли.
Я оцепенел. Кажется, именно в тот момент смерть постучалась и в мои двери. После тех слов медсестры я умер и до сих пор не ожил.
Оживаю только в те моменты, когда...
— Кстати, она написала вам письмо еще до того, как началось осложнение.
***
Простила ли она меня перед смертью? Тяжело сказать. Судя по письму, она осталась мной очень огорчена. Хочется думать, что простила. Хотя знаю — прощения мне нет.
Это место мы называли «нашим» в городе. Здесь мы любили встречать закаты. Именно отсюда можно было наблюдать богатую небесную палитру в весенние вечера и звездопад летними ночами. Сегодня, спустя пять лет, я впервые почувствовал запах канализации, царивший в этом месте. Странно, но раньше я его не замечал.
Ощущал только Её запах.