Сразу же после выпускных экзаменов тётка усадила меня в беседке перед домом, и налила чай с чабрецом из недавно собранной партии. Уже это насторожило меня, потому как жадная до денег родственница, занимающаяся травничеством, ни за что в жизни бы не стала тратить на меня запасы для продаж. С чего вдруг такое великодушие?
Я медленно подняла чашку и сделала глоток, раздумывая о том, не добавила ли любимая тётушка в чай яд, чтобы наконец-то избавиться от изрядно надоевшей племянницы.
Тем временем молчание за столом прервалось.
– Анита, у меня есть к тебе серьёзный разговор, – сказала тетя, направив на меня тяжелый взгляд из-под очков в роговой оправе.
Я хмыкнула, спрятав за чашкой улыбку. А то непонятно. Стала бы ты ради меня впустую тратить свой драгоценный чайный сбор.
– Да, тётушка, я внимательно слушаю вас.
– Анита, ты живешь в моем доме уже три года. Теперь ты совершеннолетняя, и не кажется ли тебе, что пора бы покинуть мой гостеприимный дом, и начать жить самостоятельно?
Ну, в принципе, ничего неожиданного. К этому я была давно готова.
– О, можете не переживать! Как только придёт подтверждение о том, что меня зачислили в университет, я тот же час вас покину. Только мне нужна родительская карточка, на которой были отложены деньги на обучение.
– О чем это ты? От этих денег ничего не осталось, – с надменным взглядом произнесла тетка.
– Что? Как это?! А куда они делись?
– А на что я должна была, по-твоему, все это время тебя кормить, учить и одевать? Я старая одинокая женщина, и не смогла бы содержать тебя на свои средства!
Что? Серьёзно?!
Я прекрасно знаю, что на счету было чуть больше пятисот тысяч рублей. Последний вклад родители сделали незадолго до своей смерти. И я видела сумму. Как можно было потратить все эти деньги, черт возьми?! За все три года мне не покупали ничего дорогостоящего. Более того, почти вся одежда, которую я ношу, помещается на двух полках в комоде. Мой телефон был куплен отцом за месяц до пожара, и с тех пор не менялся. Школьные взносы не превышали четырех тысяч в год, а письменные принадлежности покупались в самых дешёвых канцелярских магазинах. Единственная серьёзная трата за все это время – похороны родителей, на которые ушло около ста тысяч. Но, где остальные деньги???
– Вы серьёзно хотите сказать, что потратили такую огромную сумму за три года моего содержания?! Это чисто физически невозможно, и это подтвердит любой, кто увидит хотя бы мою одежду!
Я нервно вцепилась руками в волосы, пытаясь понять, что мне теперь делать.
– Да, – невозмутимо ответила тетка, – Не все деньги были потрачены на твое содержание. Все остальное – это компенсация за годы моих мучений с тобой! – бросает она со взглядом победителя.
Тётка встаёт из-за стола и, уперев руки в весьма внушительные бока, обтянутые цветастым платьем, произносит:
– А, впрочем, если ты такая неблагодарная дрянь, которая не ценит ни доброты, ни заботы, то выметайся из моего дома прямо сейчас! Чтобы и духу твоего не было здесь к вечеру! А если все ещё надеешься вернуть свои жалкие гроши, то можешь не стараться. Я как твой опекун имела полное право распоряжаться этими деньгами, так что собирай вещички и проваливай!
Горькие слезы обиды встали в горле, но я не позволила им пролиться. Не сейчас, только не при этой мегере. Она лишь рада будет моим слезам и бессилию!
Я закусила губу, чтобы не разреветься, и тоже встала из-за стола.
– Знаете что? Катитесь вы к черту вместе с этими деньгами! Я и сама справлюсь! Да я даже рада, что не придётся ещё два месяца жить под одной крышей с такой бездушной сукой!
Напоследок за спиной я услышала истекающий ядом голос этой старой карги:
– Дрянь малолетняя! Выросла такой же бессовестной и бездарной, как твоя мамаша, которой в жизни все доставалось лишь за красивые глазки! Я тебя приютила, обогрела, а ты напоследок грязью облила, так ещё и денег пожалела женщине, которая три года заменяла тебе мать!
Это было последней каплей. Я, конечно, знала, что она всегда завидовала маме, которая в жизни добилась многого, а главное – идеальных отношений с моим отцом, всю жизнь боготворившим любимую жену. Но никогда в жизни я не слышала от тётки таких явных оскорблений в её сторону.