Но сложно было представить того, чего нет. И как бы я не закрывала глаза, представляя школу и друзей, открывая их, я видела жёлтые стены и белые кровати с окном, за которым был живой прекрасный мир.
Я просидела час, ожидая следующей страшной минуты моей жизни, но за мной так и не приходили. Врачи ходили туда и обратно, не обращая на меня ни малейшего внимания, а я продолжала сидеть на своей кровати и смотреть в окно, время от времени поглаживая больную руку, никак не отзывавшуюся на прикосновения.
Чувство, что я провела вечность, сидя в палате, не покидало меня.
Спустя полтора часа полненькая медсестра принесла мне халат и помогла переодеться.
Мы прошли по тусклому коридору к регистратуре, возле которой толпилось несколько человек-четыре женщины и два мужчины. Их имена я не запомнила, но мужчины были хирургами, а все остальные медсестры.
Они сопровождали меня до самой реанимации, где помогли забраться на кушетку, и, обступив меня с двух сторон, стали о чем-то переговариваться.
Точнее они обсуждали, как буду вправлять мне руку.
Я пыталась отвлечь себя от мысли, насколько серьезным был перелом, что шесть человек должны мне вправлять руку под анестезией, но все было безуспешно.
Меня ослеплял холодный свет от множества ламп, светящих с потолка, а перешептывания врачей сводили меня с ума.
От их слов мое сердце билось так сильно, что я боялась, что оно просто-напросто выпрыгнет у меня из груди и честно, я ожидала этого.
Но оно просто билось, говоря мне, как сильно я напугана.
Вскоре я почувствовала на своем теле руки врачей.
Одна женщина держала мне правую ногу, другая правое плечо, третья должна был тянуть за больную руку, а четвертая собственно вправлять ее. Один из хирургов успокаивал меня тем, что я проснусь уже с гипсом на руке и все будет хорошо, мне только стоит закрыть глаза.
И последовав его совету, я закрыла глаза, затем почувствовала легкий укол в левой руке, а потом мои щеки запылали и я скорее всего уснула.
Когда я открыла глаза, я увидела перед собой тех же самых медсестер, но лежала я уже в своей палате на кровати. Их лица озарились ободряющей улыбкой, а потом они просто ушли, оставив меня одну.
Рука уже была неподъемной и покрытой белым тяжелым гипсом.
Я и по сей час с любопытством ее разглядываю, как что-то инородное и неизвестное.
Я с облегчением поняла, что самое страшное позади и что в принципе все закончилось.
И так я лежала до семи часов, глядя в окно. Часы показывали двенадцать, а чувство, что я здесь уже несколько дней, так и не прошло.
Я смотрела, как садится солнце и ждала маму, которая должна была привести мне мои вещи.
Первое, что я хотела попросить ее мне принести, это дневник. Я не сразу сообразила, что не смогу написать и слова. Это осознание ко мне пришло, когда в рюкзаке с вещами увидела бежевый ежедневник, но я не отчаялась, решив, что пока буду вести электронный дневник.
Под вечер чудеса так и не закончились. Помимо сломанной руки и понемногу возвращающейся боли, да такой, словно мне раскаленный металл заливают под гипс, я увидела своего отца.
Когда я спустилась в зал посещений, где была не только мама, но и папа, я замерла на месте.
Он стоял рядом с ней с грустной улыбкой и огромным пакетом сладостей. Я никогда не видела его таким опечаленным и расстроенным, а точнее давно. Очень давно...Целых пять лет прошло с нашей последней встречи.
Да, именно пять лет назад я видела его грустные серые, как у меня, глаза. Но даже тогда они были не настолько скорбными, чем сейчас.
В тот момент я даже не задумалась о том, почему отец больше не живет с нами. Я просто прыгнула к нему в объятия. Они были крепкими и сильными и такими сердечными.
Я знала, что это единственный мужчина, которому я не безразлична.
Мужчина, которого я несмотря ни на что люблю и буду любить вечно.
11 ноября.»
Глава двадцать четвертая
Глава двадцать четвертая
«Иногда даже любви не хватает, чтобы быть вместе...»
Погода на улице стояла пасмурная и временами дождливая. От ливня, прошедшего прошлой ночью, дороги развезло. То там, то тут были лужи и грязь по колено. Промозглый ветер дул так сильно, словно ему не составляло никакого труда добраться до костей.
Он пытался сбить с ног двух девушек, шедших рука об руку в полной тишине. Девушка прижималась к подруге плотнее, будто боялась, что без ее помощи не сможет сделать и шага.
Пустой рукав болтался по ветру, как осиновая веточка, а сама она пыталась справится с ноющей болью в руке, спрятанной под курткой. Жар от кисти, прикованной к груди, нагревал гипс и прожигал кожу, заставляя сердце Стефании биться чаще.
-Ты уверена, что все хорошо и рука не болит?- спросила Арина у подруги, подозрительно глядя на нее. Сине-зелёное лицо Стефании говорило о боли. Она искажала ее лицо, но Арине все же хотелось услышать утешительные слова.
-Да, все отлично! Я выпила несколько таблеток обезболивающего и мне теперь очень хорошо,- солгала Стефания и улыбнулась подруге, заставляя себя придать лицу веселости, хотя в душе она желала лечь в кровать и забыться сном.