Но, черт меня дери, в выражении его лица, одноглазого тупого рыла отражалось нечто, делающее его вовсе не похожим на просто играющую роль куклу. Нечто, не похожее на заурядную симуляцию чувств. Я бы ещё понял, если бы они чувствовали боль…
Настоящие эмоции?
Хмм…
Но что если они мастерски копируют чувства других, даже не понимая их прямого назначения? Тогда всё объяснимо, и никакой высшей математики не нужно. Я в тот момент не просто испугался, я чуть не обделался от страха! Он заглянул мне в глаза и просто скопировал этот взгляд.
А лицо второго я даже не увидел.
И сейчас этот ублюдок свободно шарахается где-то. Безнаказанно. Как будто, так и должно быть.
Джира вспомнил адрес, который ему назвал не-человек. Теперь он крутил этот адрес в голове, не в силах отделаться от мысли о том, что он должен сделать. Что он собирается сделать.
За диваном в гостиной в металлическом ящике с кодовым замком лежал старый поломанный ручной протез. Джира перестал его носить, когда искусственная рука стала причинять невыносимую боль плечевому суставу. Зачем-то он снова вспомнил о нём.
Как бы сильно ему хотелось уехать из этого города. Бросить всё, забрать жену и покинуть это гиблое место. Если бы только существовало место, в которое они могли сбежать. Но срок годности их мира давно вышел, а сейчас никем не выброшенный на свалку, он продолжает медленно гнить.
Ещё не до конца мертвый, но и не очень живой.
Единственное, что повторял себе Джира в такие моменты приходившего отчаяния, держал в голове словно мантру: «всё, что не делается - всё, к лучшему». Часто это спасало его. Но в этот раз простых слов не достаточно.
«Я никаким уродам, будь они настоящими людьми или нет, не позволю обращаться с собой, как с крысой, которую можно забить ботинком в темноте!»
Солнце скрылось за локомотивом черных туч. Стало грустно. Джира докурил, раздувая остатки табачного дыма, затушил сигарету о железный фасад балкона.
Бросив окурок в самодельную пепельницу из отрезанного дна стеклянной вазы, он вернулся в квартиру, плотно закрыв балконную дверь. Отодвинув диван, мужчина вытащил ящик, с хранившимся внутри протезом.
При соединении c плечом искусственная рука некоторое время настраивала чувствительность, отчего по руке чуть выше локтя растекалась мелкая пульсирующая боль.
«К тому же, справедливость должна восторжествовать. Хотя бы какая-нибудь...»
Джира выключил газ в кухне, надел бронежилет, натянул берцы, застегнул куртку. И только после того, как удостоверился в моторике пальцев подсоединённой руки, натянул на неё перчатку.
Мужчина взял нож и сделал им несколько плавных взмахов. Плечо разболелось, рука казалась чужой.
- Лиза, я выйду ненадолго. Как вернусь, будем обедать.
***
Крамер сидел в наполненной компьютерным гулом мастерской, многочисленные стеллажи которой наполняли остатки от его «клиентов», которые по какой-то причине не составили список номенклатуры.
Каждая комната механиков совмещала в себе операционную, мастерскую и миниатюрный морг, полностью предназначенные для разборки и потрошения доставленных кукол.
Мужчина ел растворимую лапшу из пластикового стаканчика, параллельно сверяя какие-то данные с экрана компьютера со своими записями в тетради. От позднего завтрака и аналитической работы над числами его отвлёк неожиданный детский голос:
— Ого, как круто!
В дверях мастерской стояла Иллиак, держа за руку вертлявого мальчишку. Ребёнок с восхищением рассматривал громоздившиеся на полках стеллажей разобранные искусственные головы, со вскрытыми черепами, без носов, ушей и глаз.
Мужчина отложил стаканчик с лапшой, поднялся со стула. Старые знакомые обменялись рукопожатиями. Крамер был единственным, кто не видел ничего странного в том, чтобы пожимать руку Илл.
За окном наступало утро. Крамер зевнул, понимая, что опять всю ночь провёл за работой.
— Кто такой? — спросил мужчина, указывая на мальчика.
— Ты свободен сейчас? — вопросом на вопрос ответила Илл.
— Спать собирался. Но для тебя всегда найду время.
Она кивнула в сторону, приглашая для разговора тет-а-тет.
Крамер и Иллиак зашли за стеллажи, отделявшие «операционную» от «комнаты отдыха». Мальчишка остался один, отдаленно улавливая разговоры взрослых:
— Шеф так сказал? Но ты привела его сюда.
— Старый рехнулся… родимое пятно или нет...
— Какое кому дело до родимых пятен… ладно, дай подумать.
— Никто не видел, как я зашла к тебе, если ты об этом.
— А что ты шефу скажешь?
— Он обязан знать? Никто пока не заметил разницы. И это твои слова, не мои.