— Конечно, не заметили. Они дальше графиков на слайдах ничего не замечают!
— Я в этом не сильна… мне плевать вообще.
— А план за месяц сам себя не выполнит! С меня требуют, чтобы показатели росли, а как они будут расти, если всё вокруг умирает!
Иллиак устало вздохнула.
— И не вздыхай так. Ты его оформила в конторе?
— Да, все нужные бумаги у меня.
— Ладно, поможешь мне. Подержишь мальчика.
— Только, прошу тебя, сделай общий, а не местный.
— Ты переживаешь, за какого-то бродячего найденыша?
— Я так же устала, как и ты.
— Ага, только в отличие от меня тебе спать не нужно.
Мужчина и женщина вернулись в «операционную». У одного лицо задумчивое, словно он вычислял логарифмы в уме, лицо второй ничего не выражало, как и прежде.
Крамер пожал руку мальчику, улыбнулся, и усадил его на свой стул.
— Так, бандит, рассказывай, откуда ты такой взялся? — спросил Крамер, раскладывая рядом на столе свои инструменты. — У тебя ведь нет родителей, да?
— Неа! Я безродительный! Мне и одному хорошо.
— Похвально. В таком возрасте и уже такой самостоятельный. Таким и должен быть настоящий мужчина. А где ты живёшь, кстати?
— У нас своя база! Во, громадная! Лиза говорит, что это раньше было бомбоубежищем. А теперь наша база! Круто ведь?
— Нереально круто, — покачав головой, сказал Крамер. Он вскрыл упаковку со шприцем, подсоединил к шприцу иглу. — А что за Лиза? Ты говорил, что тебе и одному хорошо? Хитришь, бандит?
Мальчишка радовался беседе с этим высоким, худым дядькой. Он его не раздражал, не пугал, и разговаривал, как с равным. Мужчина ему нравился, он приветлив и доброжелателен, в отличие от глупой женщины, притащившей его.
Иллиак стояла у стены, скрестив руки на груди. Ей хотелось снова курить. Но она знала, что Крамер ненавидел табачный дым. Он не разрешал ей курить даже в те короткие ночи, когда всё заканчивалось, и она слезала с него. Голая устраивалась на его плече, а он трогал её кожу и тщетно пытался понять, в чём же между ними разница.
— Я не хитрю! Мне хорошо одному, но с Лизой ещё лучше!
— Надеюсь, Лиза не твоя воображаемая подруга? — пошутил Крамер, встряхивая ампулу и наблюдая, как раствор из узкой части ампулы перетекает в широкую.
— Нет! Лиза настоящая! Моя лучшая подруга! А ещё… а ещё мы договорились, когда вырастим — поженимся!
— Муж и жена — одна сатана… — сказал мужчина.
— Да, поженимся. Но только когда я вернусь из путешествия, раньше этого нельзя.
— Так почему бы тебе не взять Лизу вместе с собой в путешествие?
— Нельзя! Это опасное путешествие. Я поеду сражаться с нашими врагами! С теми, кто уничтожил мир!
Крамер отложил пустую ампулу в сторону, спрятал иглу за спиной и повернулся к собеседнику:
— А кто, по-твоему, наш враг?
Мальчик не был готов к такому вопросу.
— А не знаю… но когда отправлюсь в путешествие точно выясню!
— Запомни, бандит, единственный наш враг — человек, — голос Крамера преобразился, не осталось в нём ни капли той искренности, которая так понравилась ребёнку. Голос человека, который вынужден делать свою работу, не спрашивая себя, нравится ли ему это или нет. — Слушай, у тебя хоть имя то есть?
Перемена в голосе мужчины озадачила «ржавёнка», он стал смотреть по сторонам. Предчувствуя, что-то неправильное в происходящем, он серьёзно посмотрел на Крамера и ответил:
— Джира. Меня так зовут.
— Хм… странное какое имя.
В разговор вступила до этого молчавшая Иллиак:
— Зачем ты их имена запоминаешь?
— Чтобы не забывать, — рассеяно сказал Крамер, затем повернулся к подруге. — Помоги мне, пожалуйста, подержи его.
Прежде, чем мальчишка понял смысл сказанного, женщина схватила его, не давая возможности встать со стула.
Крамер взял руку ребёнка, перетянул жгутом, протёр спиртовым шариком кожу. Ржавёнок пытался бороться, но руки Иллиак, словно стальные клещи сжали его. Не сбежать, не пошевелиться. Он почувствовал резкую боль. Игла вошла в вену.
Крамер вдавил поршень шприца — боль усилилась, и Джира закричал.
Мужчине хотелось избежать ненужных страданий «клиента», и он делал инъекцию максимально профессионально, как умел. Но проблема в том, что Крамер никогда не учился на доктора.
Даже когда иглу вытащили, Джира продолжал весь трястись от боли. Он никогда раньше с таким не имел дела. Он не мог ничего подобного представить. За что они причиняют ему такую боль?
Что-то неправильное происходило. Джира уже не мог расслышать голоса взрослых, которые перенесли его на стол. Он ничего не понимал. Сначала терпел боль, как и подобает мужчине, но когда Крамер со скальпелем в руке стал ощупывать его тонкие руки, заплакал.