– Тогда зачем тебе нужен этот спектакль? Из твоей пламенной речи я понял, что близости ты не хочешь… или все же?
– Нет, нет и нет, – голос странно прозвенел, а щеки вспыхнули.
Его лицо просветлело.
– Хочешь вызвать ревность у своего шведа? Он, как я понял, вместо тебя запал на твоих подружек.
– Невероятно, – прошептала я. – Ты и в самом деле ненормальный. Мне плевать на Эрика и на двух пустоголовых блондинок. На тебя, впрочем, мне тоже плевать…
– Но все же ваше величество возжелало видеть меня в числе своих фаворитов, пусть и… фейковых, – его голос был ироничным.
– Моя единственная цель, – растягивая слова, сказала я, стараясь, чтобы мой голос наконец звучал ровно, – наложить на тебя целибат на эти три недели и… наслаждаться твоим щенячьим взглядом, подарками, ужинами при свечах, ну и что там еще делают безумно влюбленные парни.
Я наблюдала за тем, как вытягивается его лицо, и мне стало так хорошо, словно под ногами распустилась целая клумба ирисов, а с неба пошел конфетный дождь. Никогда не думала, что месть настолько сладка.
– Так вот, – продолжила я, намеренно рассматривая свои ногти, – хочу наслаждаться тем, как ты мучаешься, и смотреть, как ты будешь стряхивать с меня пылинки и проводить все свое драгоценное свободное время со мной.
Роберт ничего не говорил, он глядел на меня, разинув рот, словно я только что прошла по воде.
Впрочем, длилось это недолго. Уже через мгновение он вскинулся, черты лица заострились, словно он выпил яд, и Роберт выплюнул:
– Пошла ты, – он направился к выходу. – Я не буду участвовать в этом.
– Тогда можешь попрощаться с клюшкой, – крикнула я ему в спину, а сама с невиданным усердием уставилась на ногти.
– А знаешь, что… – он резко развернулся и шагнул ко мне, заставив снова отпрыгнуть к стене. – Делай что хочешь, но помни, что тебе придется объясниться с Мишей. Она не поймет, если ты сотворишь такую дурь. Вашей дружбе конец.
Я пожала плечами.
– Посмотрим.
– Нечего здесь смотреть. Я никогда, – он наклонился ко мне, обдав губы дыханием, – не буду твоим парнем, не буду изображать твоего парня и никогда не допущу даже мысли об этом. Ты абсолютно не в моем вкусе, с идиотским характером и… – он хищно посмотрел на меня, – ростом с гнома.
После этого Роберт широким пружинистым шагом вышел из комнаты.
Глава 6
После того как Роберт ушел, мое сердце еще долго сумасшедше стучало, его слова звенели в ушах. Мне не хотелось на них фокусироваться, ведь я ненавижу Роберта, и мне плевать, что он думает, но почему-то они причиняли боль. «Ты абсолютно не в моем вкусе, с идиотским характером и ростом с гнома», – фраза крутилась в голове, словно испорченная пластинка. «Ты абсолютно не в моем вкусе, с идиотским характером…», «Ты абсолютно не в моем вкусе…» – не в силах перестать мысленно прокручивать его отвратительные слова, я закричала, схватила со стола Лены книгу и швырнула ее в стену.
– Эй, все нормально? – послышалось на шведском из-за двери.
Я потерла руками виски, пытаясь привести себя в чувство.
– Да, простите, – ответила я. – Просто выплеск эмоций.
– Хорошо, – послышалось с той стороны.
Опустившись на стул, я закрыла глаза. Очень хотелось плакать. Обычно я не плачу. Никогда. Мне кажется, слезы – признак слабости и беззащитности, а я хочу быть сильной и бесстрашной. Но сейчас в глазах так странно щипало… Одна слезинка выкатилась из уголка глаза и понеслась вниз по щеке.
Когда я была маленькой, не могла понять, почему у всех есть отцы, а у меня нет. Однажды я спросила Аню, куда уехал наш папа и когда он вернется. Ответ моей сестры не сотрется из памяти никогда:
– Он не вернется. Он бросил нас. Из-за тебя.
Помню, что тогда я плакала. Очень сильно. Мне пятилетней было трудно понять, что же я такого сделала, что отец решил оставить свою жену и троих детей. Снова и снова приставала к Ане с расспросами, но она только отмахивалась от меня. Больше она никогда не повторяла этих слов, но и одного раза было достаточно, чтобы они навсегда засели в моей голове. Пару лет назад, когда мы с Аней крепко поссорились, я бросила ей в лицо ее же обвинение, но она только пожала плечами и сказала, что никогда не произносила подобного.
Но она произносила, и я запомнила это.
Где-то в десять я окончательно поняла, что плакать бессмысленно. Это никак не поможет заживить разбитую коленку, не вернет бросившего нас отца и не приблизит меня к поставленным целям, поэтому я перестала. Хотя Миша говорит, что плач помогает выплеснуть накопившееся напряжение и таким образом сохранить нервную систему, и ничего плохого в нем нет. Но не для меня. Никто и ничто не достойно моих слез, особенно придурок Роберт и его отвратительные слова. Поэтому я смахнула одинокую слезинку и уставилась в окно, за которым город накрывали сумерки.