— Да? — удивленно смотрю на стол. — А это что тогда? Декорации к «Великолепному веку»? — Лица женщин вытягиваются. А что они думали? Я тут в качестве бесплатной прислуги? Ха.
Открываю холодильник. Достаю яйца. Беру кастрюлю и наливаю в нее воды. Чтобы поставить ту на плиту, приходится бочком потеснить «свекровь». А это не так-то просто. Все же мы в разных весовых категориях. Надеюсь, до драки дело не дойдет…
— И этим вы собираетесь кормить взрослого мужчину? — в голосе матери Рамиля сквозит откровенное презрение.
— Почему только этим? Еще есть соль.
Женщина багровеет. Я невозмутимо включаю огонь, стараясь держаться как можно дальше от стреляющей жиром сковороды.
Шакиров заходит в кухню как раз тогда, когда я заливаю яйца холодной водой, чтобы те нормально очистились.
— Полчасика, сыночек, и ужин будет готов.
— Я сварила яйца.
Динара Александровна бросает на меня очередной презрительный взгляд и демонстративно косится на сына.
— От такой еды у тебя гастрит будет.
— У меня был гастрит, — спокойно замечает он, очищая еще одно яйцо. — Потом я перестал есть ночами жирное тесто.
Я медленно отворачиваюсь к плите, пряча улыбку. А вот мать Рамиля, похоже, не привыкла, чтобы ей перечили.
— А я тебе говорю — питаться нужно как следует! — стоит она на своем.
— Гастрит вызывает хеликобактер. Способ питания здесь ни при чем, — замечаю я, перетягивая огонь на себя.
— Что за ерунда? — впрягается до этого молчащая бабка.
— Почему же ерунда? Это доказанный научный факт.
— Что вы знаете о науке? Может быть, вы врач? — даже с какой-то надеждой интересуется Динара Александровна. Неужто надеется на бесплатную медицинскую помощь?
— Нет. Но у меня есть TikTok. Сейчас, знаете ли, не нужно оканчивать мед, чтобы быть в курсе таких вещей.
— А-а-а, все понятно! — торжествует Динара Александровна. — Мы, знаете ли, придерживаемся более консервативных взглядов в образовании, — добавляет со сладкой улыбочкой, принимаясь нарезать зелень с такой скоростью, будто представляет на месте укропа меня. — Рамиль с детства вращался в определенных кругах. Шахматы, международные турниры… Другой уровень общения. И получения знаний.
— Все это прекрасно. Только я не думаю, что хеликобактеру есть до этого дело, — улыбаюсь я, наклоняюсь над Шакировым и, желая еще больше позлить его матриархов, звонко чмокаю Рамиля в макушку: — Дать соль?
— Угу, — откашливается он. — Давай.
— И все же, Марина, чем вы занимаетесь? — не дает мне спуска Рамилева бабка.
— Работаю в клубе.
— В ночном? — подозрительно сощуривается Динара Александровна.
— Нет. В спортивном. А вы? — радостно спешу поддержать разговор я. «Свекровь» чуть выпрямляется.
— Я много лет занималась карьерой сына.
— А сейчас?
В комнате повисает звенящая тишина. Рамиль закусывает щеку и опускает взгляд в тарелку.
— Сейчас я продолжаю участвовать в его жизни, — холодно произносит Динара Александровна.
— Каким образом? — допытываюсь я. — Я вроде знаю всех членов его команды…
Вру безбожно. Я даже не в курсе, нужна ли шахматистам команда. И есть ли она у Рамиля… Но мне нравится сбивать спесь с этой женщины. Воистину, все познается в сравнении. До знакомства с матерью Рамиля я свято верила, что в моей семье все не слава богу. А теперь впору задуматься.
— Сынок! Что позволяет себе эта… это…
— Меня зовут Марина. Я что-то не то спросила? — невинно хлопаю глазами.
— Мама на пенсии, — сглаживает ситуацию Рамиль.
— Правда? Это по какой такой льготе? Вам сколько? Лет пятьдесят? — наседаю.
Мать Шакирова багровеет и молча отворачивается к плите. А мне все ясно. И почему Рамиль такой. И почему эта женщина… такая. Наверное, тяжело, когда собственное благополучие целиком и полностью зависит от милости сына. И почему она ни за что не даст ему построить семью или более-менее крепкие отношения, понятно тоже! Вдруг жена спросит: а чего это мы полностью содержим взрослую, работоспособную тетку?
Бедный Рамиль.
Но раз молчит — значит, его все устраивает?
Пофиг. Это не мое дело.
Заканчиваем ужинать в тишине. Она, кстати, вообще никак не влияет на мой аппетит. Как и было обещано, мы с Рамилем действительно сожгли уйму калорий.
Шакиров встает первым. Благодарит меня за ужин. И сам, без напоминания, начинает было убирать тарелки. Но где там! Его мать бросается сыночке наперерез, с воплями о том, что это не мужская работа.
— Мы с Рамилем не делим работу на мужскую и женскую. В этом доме другие порядки, — возражаю я.