— Да? — лепечу я, кубарем скатываясь с кровати, потому что рядом спит Шакиров, которого мне совершенно не хотелось бы разбудить.
— Спишь? — вместо приветствия раздается недовольный голос.
— Теперь уже нет.
— А чего голос такой? С бодуна, что ли?
Прикрываю глаза. Нет, ну вот как у нее получается за три секунды довести меня до нервного тика?!
— Мам, что случилось?
— Мне тут сорока на хвосте принесла, что кинул тебя твой богач.
Вздыхаю…
— Ну… Это правда, да. Мы с Артемом действительно расстались.
— А я тебя предупреждала!
Да уж… Как тут обойтись без этих избитых слов, и толку, что от этого мне только хуже? Кого это волнует?
— Что молчишь?
— А что тут скажешь?
— Да что угодно, Марина! Например, что ты думаешь делать дальше? Домой вертаться, я так понимаю, ты не планируешь? Понравилась столичная жизнь? Так на нее сколько денег надо!
— Много, да. Поэтому я нашла работу. Все более-менее налаживается, мам. Не переживай.
На том конце связи повисает давящая тишина, а потом до матери вдруг доходит:
— Постой. Ты хочешь сказать, что несколько лет жила с богачом и ушла от него с голой жопой?
Сжимаю телефон так, что немеют пальцы. Мне так больно, что просто не передать словами! Потому что… с голой жопой, да! Потому что все свободные деньги я тратила на них! Не с чего мне было откладывать на черный день. Да и не думала я, что он когда-то настанет. Глупо? Сейчас понимаю, что да. Тогда же я и представить не могла, что окажусь в такой ситуации! У нас со Свирским все было хорошо… Да просто прекрасно... было. И мне хотелось, чтобы моим близким тоже было полегче. Ну, и тратилась я на них. Да… Если это делает меня дурой — что ж…
— Ушла и ушла.
— Нет, ты мне объясни! — распаляется мать. — Чем ты думала? Нормальные бабы в таких ситуациях себе жизнь устраивают! Квартиры покупают! Салоны открывают, какой-то бизнес! А ты что?
— А я, очевидно, ненормальная, мам. Вам помогала… Вот и все богатства. У тебя все? Прости, я занята.
Обрываю вызов и растерянно тру виски. В глазах стоят слезы. И не проливаются лишь потому, что в них слишком много соли.
В себя меня приводит какой-то странный шорох. Оборачиваюсь.
Рамиль стоит в дверях. В черной футболке и спортивных штанах. С растрепанными волосами. И с таким сонным лицом, что мои слезы высыхают, а губы невольно растягиваются в слабой улыбке.
Господи. Ну почему он с утра еще красивее?! Что за напасть?
— Я тебя разбудила? Извини…
— Ничего. У тебя, походу, тоже те еще родственнички?
Смеюсь. Звук выходит немного влажным из-за так и не пролитых слез.
— Ну, знаешь! До твоих моим далеко. Они уже проснулись?
— Без понятия. Пойдем на разведку?
— Может, ну его?
— А как же кофе?
— Ну-у-у… Кофе — аргумент. Сейчас умоюсь только…
— Я думал, ты сваришь, — чешет в затылке Рамиль.
— Кофе в постель должен носить мужчина.
— Так мы ж вроде не в постели.
— Ты начни уже хоть с чего-нибудь. А там, глядишь, и до постели дойдет.
Глава 11
Рамиль
Ревность — отвратительное чувство. Особенно когда ты не имеешь на нее права.
Выхожу из спальни, потому что иначе просто свихнусь.
В доме тихо. Но после устроенного Мариной спектакля с «охами» и «еще-еще» у меня до сих пор в немного шумит в ушах, а член стоит как в те времена, когда я, пятнадцатилетний, открыл для себя мир порнушки.
Твою мать.
Спускаюсь вниз босиком. Открываю холодильник. Достаю воду. Пью прямо из бутылки, потому что плевать. Она еще его любит, да? Этого придурка. Даже после всего, что он сделал… Она. Его. Любит.
И это почему-то бесит меня сильнее, чем должно. Очевидно, потому что я не могу найти этому рационального объяснения. Нет, я понимаю, что люди не могут отключать по щелчку чувства. Но одно дело — понимать. И совсем другое — лежать рядом с женщиной, которую хочешь, как никого и никогда не хотел, и знать, что у тебя тупо ноль шансов, как бы старательно она не стонала в ухо.
Сжимаю бутылку так, что пластик противно хрустит.
Ненавижу чувство собственного бессилия.
Господи, да я самого себя ненавижу! Почему я ей так увлекся? Мало мне баб? Нет. Любая эскортница с радостью скрасит мое одиночество. А к иному формату я никогда не стремился, потому что территория чувств — моя Терра инкогнита, которой я вполне осознанно сторонился как раз для того, чтобы не чувствовать всего того, что чувствую, блядь, сейчас!