Улыбаюсь, помогая малышу скорее раздышаться. Ладно, вообще-то это, и правда, чудо.
Шакиров мои слова пропускает мимо ушей. Он вообще как будто бы в полуобмороке — глаза стеклянные, губы белые-белые. Хотя он сам немного порозовел.
— Что нам делать? — зачарованно повторяет он. — Нам точно надо что-то делать.
— Не лезть. Гамби сама справится. Смотри, как у нее хорошо получается…
И тут, о чудо! Гамби действительно приходит в себя и начинает вылизывать малыша.
— Он живой? — шепотом спрашивает Рамиль.
— Да. И с ним все хорошо.
Шакиров отвечает мне очередным недоверчивым взглядом.
— Я не вру! Сам посмотри…
Рамиль смешно вытягивает шею вместо того, чтобы подойти.
— Не бойся. Подойди поближе.
— Я не боюсь, — заявляет он, боязливо опускаясь рядом со мной на корточки. Внимательно разглядывает котеночка и выносит довольно неутешительный вердикт: — Какой-то он страшненький.
— Все новорожденные страшненькие. Ты детей-то новорожденных видел?
Ответить Рамиль не успевает, потому как Гамби снова начинает беспокойно метаться. Второй выходит без проблем. Но так стремительно, что мне становится не до Рамиля. А вот с третьим что-то не так. Он идет тяжело. Слишком долго. И медленно.
— А я говорил, что надо к врачу! А ты — сама-сама… — психует Шакиров.
— Помолчи.
Осторожно беру полотенце. Присаживаюсь ближе. Гамби жалобно мяукает и пытается отползти.
— Тш-ш-ш… маленькая… сейчас…
— Может, все-таки врача, а?!
— Поздно уже.
— В смысле поздно?!
— Рамиль! Вот просто заткнись, я тебя прошу!
Он замолкает. Но я буквально чувствую, как его трясет. И это очень заразно, знаете ли. Особенно в настолько ответственный момент. Так переживать из-за дворовой кошки может либо абсолютно сумасшедший человек, либо очень хороший. И, кажется, Шакиров сочетает в себе оба варианта.
Осторожно помогаю котенку. Очень аккуратно. Медленно. И через несколько мучительных секунд маленький мокрый комочек, наконец, оказывается у меня в ладонях. Аккуратно массирую крохотное тельце без признаков жизни.
— О господи… — выдыхает Рамиль. — Твою мать…
Тычу Гамби носом в новорожденного, потому что два других, кажется, вполне освоились. Та послушно принимается вылизывать своего задохлика. И малыш начинает вроде бы оживать. С сожалением понимаю, что он все равно не жилец. Но попробовать… попробовать-то стоит?!
Помогаю кошке. Вставляю мелкому сосок в рот, пока Шакиров коршуном кружит над лежанкой.
— Что? — бормочу я.
Он качает головой. Проводит трясущейся рукой по лицу. И вдруг тихо выдает:
— Ты… как вообще это сделала?
— В смысле?
— Ну… Это же надо знать, что делать. Я бы так не смог.
— Да тут много ума не надо. У меня в детстве много животных было. Один из немногочисленных плюсов жизни в деревне.
Напряжение, наконец, отпускает. Гамби старательно вылизывает третьего малыша. Котята копошатся у нее под боком. Я чуть переношу вес и заваливаюсь на задницу. М-да, это было напряженно даже для меня. А Рамиль и вовсе выглядит так, будто пережил самое сильное эмоциональное потрясение в своей жизни. Впрочем, не удивлюсь, если так и есть.
— Ты как? — осторожно так у него спрашиваю.
Рамиль медленно переводит взгляд с котят на меня. И очень тихо признается.
— Мне кажется, я сейчас поседел.
— Нет, — улыбаюсь. — У тебя все те же прекрасные волосы.
— У меня прекрасные волосы? — оживляется Шакиров. Я закатываю глаза. Ну, раз его озаботила собственная внешность, значит, все не так плохо.
Глава 16
Рамиль
Мне кажется, после сегодняшней ночи я уже никогда не смогу смотреть на Марину как раньше. Хотя, если честно, я и раньше-то смотрел на нее совсем не так, как стоило бы. Но сейчас… Сейчас это вообще какой-то другой уровень. После всего случившегося Марина стала для меня в один ряд с божествами. В конце концов, только небожители могут совершать чудеса и даровать жизни.
И на фоне этой богини сам себя я ощущаю как никогда земным…
Это для Марины в произошедшем нет ничего такого. Кошка рожала — кошке помогли. Котенок не дышал — она его оживила. Делов-то. А я… Я просто стоял рядом и ничего не мог. Меня буквально выворачивало от беспомощности и какого-то совершенно священного трепета от соприкосновения с чудом.
— Рамиль, ты почему не идешь ужинать? — раздается за спиной голос матери. Марина напрягается, сворачивает испачканную черт его знает чем пеленку и осторожно расстилает новую, естественно, невольно привлекая внимание матери к содержимому котячьей лежанки. Матери хватает ровно трех секунд, чтобы оценить происходящее и прийти в ужас.