— Понимай как хочешь!
В конце концов, я тоже психую. Надоело! И так ведь весь день на нервах!
Мать уходит, гордо вскинув голову. Я гляжу ей вслед, в бессилии сжимая и разжимая руки.
— Прости. Мне очень жаль, что вам приходится ссориться, — вздыхает Марина.
— Серьезно?
— Да. Я же вижу, как тяжело тебе это дается. И… спасибо.
— За что? — сиплю.
— За то, что, несмотря ни на что, ты встал на нашу защиту.
Смущаюсь. С одной стороны, я тоже собой доволен. С другой… Я ведь понимаю, что, встав на сторону своей женщины, вовсе не совершил подвига. Это — база для любого нормально мужика. И благодаря меня за то, что от любого другого ты бы воспринял как должное, Марина, сама того не желая, подчеркивает, что в ее глазах я все-таки ненормальный… И что хуже всего, я именно такой и есть. Не поспоришь.
Разнервничавшись, молча наблюдаю за тем, как Марина расстилает диван.
— Что это ты делаешь?
— Думаю, лучше мне переночевать здесь. Вдруг Гамби понадобится помощь.
— Ясно. Ну-у-у, я тогда в душ? Или ты первая?
— Нет, иди. Я пока застелю постель.
Киваю. И нарочно при ней стягивая через голову футболку. Кажется, ей нравится мое тело. Да, так и есть. Успеваю заметить, как Маринка обводит меня якобы незаметным взглядом. И конечно, тут же вспоминаю кладовку, ее руки, губы и то, как сладко она сжималась на моих пальцах, кончая.
Р-р-р… Прохладный душ немного приводит в чувство.
Я возвращаюсь в комнату, вытирая волосы полотенцем. Марина сидит на полу возле коробки, поджав под себя ноги. В руках котенок и… шприц.
Меня окатывает волной адреналина:
— Что случилось?
— Похоже, ему не хватает сил питаться самостоятельно, — вздыхает Марина осторожно касаясь пальцем крошечной мордочки, а когда малыш открывает рот, выдавливает в него молоко.
— Но он же поправится?
— Ну, конечно. Спокойно занимайся своими делами. Я за ним прослежу.
Со шприца малыш ест без особой охоты. Мне кажется, это потому, что он все же наелся от матери. Но я решаю оставить свое мнение при себе, полностью доверившись в этом деле Марине.
Минут через десять она поднимается с пола и с тихим стоном хватается за поясницу.
— Господи… Я сейчас развалюсь.
— Горячий душ тебе в помощь. Потереть спинку?
— Ха-ха. Очень смешно.
Да я и не шутил. Провожаю Марину растерянным взглядом и, наконец, открываю ноутбук. Чемпионат в Дохе все ближе. Обычно в такие моменты мир для меня перестает существовать. Остаются только позиции, варианты, бесконечные попытки найти ход сильнее, чище, точнее. Это создает обманчивое ощущение контроля, которое я так люблю. А мне, пережившему такую мощную встряску благодаря хвостатым, это точно не помешает.
Марина возвращается минут через десять. Волосы влажные после душа, щеки раскраснелись от горячей воды. Босая, она проходит через комнату и без малейших сомнений укладывается рядом со мной на диване. Смотрю на нее, скосив взгляд. Сердце разгоняется. А еще меня немного удивляет, что ее присутствие не вызывает ни малейшего дискомфорта. Хотя, безусловно, оно ой как отвлекает.
— Можно спросить? — тихо шепчет Марина, обжигая дыханием кожу у меня на груди.
Посреди партии?! Нет, конечно. Но какого-то черта я киваю.
— Почему ты пошел вот так?
Опускаю взгляд на доску.
На экране зависла позиция из партии одного индуса, с которым мы почти наверняка пересечемся в Дохе. Очень неприятный тип. Терпеливый. Вязкий. Из тех, кто может сорок ходов медленно душить тебя без единой ошибки.
— Потому что иначе черные получают слишком комфортную игру, — машинально отвечаю я.
— Очень исчерпывающе.
Хмыкаю. Марина приподнимается на локте и щурится в экран так сосредоточенно, будто действительно хочет понять.
— Вот смотри… — вздыхаю я, двигая фигуры. — Если белые слишком рано выводят коня на f3, черные получают комфортную сицилианку. Сразу цепляются за центр, начинают давить по диагонали, и у тебя либо позиция схлопывается в пассивную оборону, либо приходится вскрываться раньше времени.
— А это плохо?
— Это опасно.
— Почему?
Я поворачиваюсь к ней, уже нисколько не сомневаясь, что ей действительно интересно. До Марины у меня, конечно, были женщины, которые пытались изобразить, что разделяют мою страсть к шахматам, но в этом было столько фальши, а тут…
— Потому что чем раньше вскрывается позиция, тем меньше у тебя права на ошибку.
Марина задумчиво кивает.
— Как в драке.
— В смысле?
— Ну… Пока вы только кружите друг вокруг друга — еще можно передумать. А когда кто-то зарядил тебе в глаз, все. Назад дороги нет.