Иногда я просыпаюсь утром и вижу его за ноутбуком ровно в той же позе, в какой оставила ночью. Только кружек вокруг становится больше. Он гоняет партии, что-то бормочет себе под нос, раздраженно трет переносицу, снова и снова переставляя фигуры на доске.
Если честно, я даже не понимаю, как же у меня все-таки вышло его отвлечь? На грядки эти? На кошку… Может, все дело в том, что тогда до чемпионата оставалось чуть больше времени?
В любом случае, становится очевидным, что быть девушкой чемпиона — это тоже своего рода спорт. Причем не для слабонервных.
Мне приходится учиться существовать с ним таким. Это довольно легко — главное, его лишний раз не трогать. Не отвлекать. Не маячить перед глазами. А когда он все же падает без сил на диван, делать вид, что уже спишь.
Такой номер удается провернуть в среду, четверг, и в пятницу. Но в субботу даже до него начинает что-то доходить.
— Ты меня избегаешь?
— Тебе сейчас не до меня.
— Кто это сказал?
— А то непонятно, — закатываю глаза. Рамиль недобро щурится. Господи! До чего же красивый мужчина…
Шакиров откладывает ноутбук и придвигается ближе. Нос щекочет чистый, звенящий, уже до боли знакомый аромат его тела. Моя стратегия под названием «держать дистанцию» трещит по швам.
— Марина… — тихо произносит он. — Мне до тебя… Еще как до тебя. Я немного увлекся, да, но…
Смущенный Рамиль — это такой секс! Мои колени тут же становятся ватными. Боже, какая же я слабовольная… Он медленно касается губами моей шеи, проверяя реакцию, нащупывая границы. А реакция у меня, к сожалению, как у собаки Павлова на лампочку. Мгновенная. Рамиль это безошибочно считывает. Усмехается, водя носом по коже.
— Нет, Рамиль… Не надо, стой!
— Что не надо, так это делать вид, будто тебе не хочется.
Хочется. Еще как! Но где-то на задворках сознания звучит строгий голос Динары Александровны… Доха. Рейтинг. Первое место. Его бешеная одержимость победой. И мысль о том, что я опять превращаюсь в отвлекающий фактор, со-о-овсем меня не радует.
Поэтому я все-таки собираю в кулак остатки воли и упираюсь ладонью Рамилю в грудь.
— Нет.
Он замирает. Медленно поднимает голову.
— Почему?
Господи! Какой у него сейчас взгляд. Словно я ранила его в самое сердце своим отказом.
— В другой раз, — бормочу я.
— Какой — другой? — сощуривается Шакиров, как будто в самом деле ждет, что я обозначу конкретный срок.
Так. Ладно…
— Когда ты победишь, — пожимаю плечами.
Ерунда, да? Просто чес. Но Рамиль вдруг весь подбирается… И я буквально вижу момент, когда пазлы в его голове складываются в цельную и пипец какую неправильную картину!
О нет. Нет-нет-нет.
Только не это!
— То есть… — произносит он вполне спокойно. Я бы даже сказала — буднично, — второе место тебя не устраивает? Трахаться — так с чемпионом, да?
А-а-а-а! Вот и что тут ответить?! Что я ничего такого не имела в виду?
Ну, зачем? Зачем я это ляпнула, боже! Почему не подумала, что это так хорошо вписывается в его картину мира, где любовь можно лишь заслужить? Да чтоб его!
С другой стороны, если пойду на попятный, он опять попытается затащить меня в койку. Ну и что мне, прикажете, делать?
— Это я в качестве мотивации, — лепечу, окончательно смутившись.
— Детка, да я замотивирован и так, ты уж поверь. Впрочем, ладно. Не дурак. Понял…
Ну, что ты там понял, дурак?! Вот что?!
Шакиров откатывается. Переворачивается на спину.
— Если я выиграю, ты останешься? С концами…
— Да бли-и-и-ин.
Спрятав лицо в ладонях, несколько раз бьюсь лбом о подушку. Как наш разговор вообще дошел до этого?
— Дело ведь не в победе, Рамиль…
— Тщ… — шепчет он. — Молчи. Я это сделаю, и мы будем трахаться, пока у меня не откажут ноги.
— Почему ноги, а не член? — удивляюсь я такой логике. Рамиль приподнимается, опираясь на локоть. Проводит по мне недоверчивым взглядом и начинает ржать. А когда основной приступ отступает, добавляет с решимостью в голосе: — Завтра ты будешь моим спарринг-партнером.
— Это такая шутка?
— Нет. Ты слишком непредсказуема. Это может быть полезно, — парирует Рамиль и осторожно так меня к себе под бочок сгребает. — Почему Драник и Сметанка? — шепчет он. О! Да неужели он узнал о придуманных мной котяткам кличках?
— Потому что мальчик — рыженький, а девочка — беленька. Ну, а вместе они отличная пара.
— Их трое.
«Это пока», — с тоской думаю я.
— На Дранике и Сметанке моя фантазия закончилась. Поэтому Макс — Макс.
— Ясно. Думаешь, он поправится?