Внутри резко холодеет. Твою мать!
Теоретически ситуация не безнадежна. Мне есть за что цепляться. Я вытаскивал и не такое. Мог бы пободаться и тут, но мешает какая-то странная внутренняя расфокусировка. Будто одна часть меня продолжает сидеть здесь, за доской, а вторая — даже не в этой комнате.
С силой тру переносицу.
Соберись, Рамиль.
Но нет… Сколько ни пытаюсь, ничего не выходит. Мысли расползаются. И это ужасно непривычно, потому что раньше во время игры весь остальной мир сам собой отступал на второй план. Люди, проблемы, женщины, разговоры — все исчезало, как только запускались часы. Тут же… Какого хрена, спрашивается?!
Следующий ход соперник делает почти сразу. Это плохой знак. Он почувствовал, что я поплыл. И теперь давит очень аккуратно, очень грамотно, не форсируя, наслаждаясь своим превосходством.
Правильно. Я бы на его месте делал то же самое. Смаковал.
Пальцы касаются фигуры. Нет. Не так. Отдергиваю руку и снова начинаю просчитывать варианты. Осторожное возбуждение людей, которые начинают понимать, что у фаворита проблемы, нервирует. Мысли вновь утекают в сторону. Перевожу взгляд на соперника. Тот едва может скрыть свое торжество. Я же, сливая партию, могу думать лишь о том, что накануне с психу разбил телефон, и теперь не могу связаться с Мариной. А если она думает, что я спецом морожусь, и, пока я здесь просиживаю штаны, собирает вещи?!
С трудом давлю в себе желание все бросить и ринуться в первый попавшийся магазин, чтобы купить телефон взамен разбитому. Не самое удачное время, да? Но между турами нас таскали по пресс-конференциям, а потом был обязательный ужин со спонсорами. И у меня просто не было возможности выкроить полчаса на шопинг. Тогда думал — ничего страшного. А сейчас так себя накрутил, что сил нет!
Что если она звонит? Пишет?! Что если опять что-то случилось, а я не на связи? Какие она сделает выводы? Что для меня важнее: партия? Шахматы. Карьера. Да что угодно, кроме нее!
Часы щелкают. Соперник терпеливо ждет. А я вдруг с каким-то ледяным ужасом понимаю, что вполне вероятно, в этот самый момент теряю свой единственный шанс быть с девушкой, которая по-настоящему меня зацепила. От этой мысли перехватывает дыхание. Я резко выпрямляюсь.
Комментаторы наверняка в восторге. Так и слышу их мерзкие голоса: Шакиров плывет. Шакиров нервничает. Шакиров не похож на себя.
Еще бы. Я и сам себя не узнаю, братцы.
Делаю ход. Соперник подбирается… В зале стоит такая тишина, что слышно, как кто-то на дальнем ряду щелкает ручкой. Все ждут. Я тоже. Сам не знаю чего. Возможно, чуда или озарения. Но, если быть честным хотя бы с собой, все мои попытки выкрутиться — просто агония. Так какой смысл растягивать это сомнительное удовольствие?
В такие моменты я жалею, что подался в шахматы, а не, скажем, в какой-нибудь большой теннис, где проиграв, можно разбить ракетку и от души выматериться, не боясь, что твое поведение воспримут как слабость. Здесь же все эмоции приходится держать в себе. Протягиваю руку сопернику, признавая поражение. Встаю и, гордо запрокинув голову, выхожу прочь. На разбор полетов.
— Пошли кого-нибудь купить мне телефон, — рычу на ходу ассистенту по дороге в комнату, где мне предстоит разбор партии. Там меня уже поджидает тренер. На экране — доска. Движок показывает, где именно я начал сыпаться. Я молча смотрю в монитор, потому что и так, сука, это знаю!
Оценка позиции скачет. + 0.3 + 0.7 + 1.8. Потом резко уходит вниз. На разборе полетов моя ошибка кажется еще более глупой. Впрочем, даже после сегодняшнего поражения у меня остаются шансы на первое место. Впереди еще две игры конкурентов. И если индус потеряет очки…
Самое смешное, что мне никогда еще не было так похер на победу, как таковую. И одновременно — никогда еще та не значила так много. Потому что теперь на кону даже не титул. А Марина. Если она действительно психанула и сбежала, то чемпионство станет моим единственным шансом вернуть эту заразу обратно. В конце концов, никто не отменял наш уговор насчет чемпионского секса.
Меня пробивает совершенно иррациональным желанием сорваться в аэропорт. Прямо сейчас, да. Послать к черту оставшиеся туры, спонсоров, журналистов, весь этот гребаный чемпионат — и просто вернуться домой.
Но ведь сейчас крайне важно, как я вернусь. Со щитом. Или на щите. Потому что если со щитом… Возможно, тогда Марина, наконец, поймет, что меня не нужно беречь. Я не развалюсь от плохих новостей на части. Не запью. Не сбегу. Не стану искать виноватых. И не сломаюсь.