Изумление, написанное на лице Рамиля, надо видеть! Я толкаю его в бок и захожусь в приступе хохота. Хотя… Если так подумать, ничего смешного в этом нет. Наоборот, все так печально, мамочки... Я могу представить маленького мальчика, который изо всех сил старается выиграть, потому что только в этом случае может рассчитывать на хоть какое-то тепло или похвалу от родных. И который каждый проигрыш воспринимает как личное поражение. За которое его ждет непременное наказание. В виде молчания. Или разочарованных взглядов. Или тяжелых вздохов. Дистанции… Которая, не удивлюсь, если сохранялась аж до следующей его победы.
Меня передергивает от этой мысли. Потому что это так неправильно, господи! Потому что его должны были любить по факту! Ведь любой человек этого достоин, а уж ребенок тем более.
Как же он, должно быть, устал все время что-то доказывать!
— Будешь вытирать мне сопли?
— Если понадобится.
— Лучше давай потрахаемся.
— Давай, — охотно киваю я, нисколько не сомневаясь, что этим ответом переиграю Рамиля на его же поле. Так и происходит. Он резко останавливается, чуть не выронив из рук мой букет. На идеально выбритых скулах проступают желваки…
— Прям здесь? — не верит своему счастью. И он такой ми-и-илый в этот момент. Боже! Откинув голову, хохочу:
— Нет уж, давай доберемся до дома.
Рамиль резко кивает, подхватывает меня под локоток и едва ли не бегом припускает вверх по дорожке.
— Рамиль, — кусая губы, замечаю я, — погоди…
— Ну, что еще? — рявкает в ответ. Надо же, как пробрало мужика! А главное, с чего вдруг? Неужели он и правда не понимал, к чему идет? Похоже на то. А значит, и вечер этот, и цветы, он подарил мне без всякой задней мысли. И это… Это особенно ценно. Господи…
— Может, тебе будет лучше ответить?
— Не хочу.
— Они переживают. Просто ответь, чтобы от нас отстали.
— Я просто выключу телефон.
— Пряча голову в песок, ты не решишь проблему.
— Страусы не прячут голову в песок — это стереотип.
— А у кузнечиков уши на коленках. У нас что — чемпионат бесполезных фактов?
Шакиров бросает на меня мрачный взгляд и молча шагает дальше. Ой, боюсь-боюсь!
— У выдр есть любимый камушек, который они хранят всю жизнь.
Молчание.
— У акул зубы растут в несколько рядов…
— А я на коронку спустил пятьдесят тысяч, — жалуется Рамиль.
— Тридцать лет — и уже коронки?! — ахаю я, не упустив случая его подколоть: — Плохо ты сохранился.
Бросает на меня тяжелый взгляд…
— Медузы появились раньше динозавров. Коровы заводят лучших подруг и стрессуют, когда их разлучают.
— Врешь.
— Клянусь.
— У тебя были коровы?
— К счастью, только коза. И кстати, у осьминога три сердца. А пингвины делают предложение своим подружкам. Прямо как люди, принося самый красивый камушек.
Рамиль останавливается.
— Ты сейчас на что-то намекаешь?
— Да нет же. Очередной бесполезный факт. А касатки…
— Все. Остановись, — вскидывает перед собой руку Шакиров. — Я отвечу.
Вот кто бы мне сказал, что я буду как-то способствовать его общению с матерью? Ни за что бы не поверила! Но ведь очевидно, что, не решив этот вопрос, Рамиль просто не сможет двигаться дальше. Эта вовремя не перерезанная пуповина так и будет оттягивать его назад.
Думаю, он тоже это понимает, потому что, тяжело вздохнув, все-таки мажет пальцем по экрану и прикладывает телефон к уху.
— Да.
Даже я слышу, как громко на том конце связи начинают что-то ему выговаривать. Рамиль морщится. Я фыркаю в кулак, а Шакиров бросает на меня очередной мрачный взгляд.
— Перестань нагнетать! И нет, я не считаю третье место трагедией мирового масштаба, — в итоге замечает он.
Снова поток речи в трубке. Рамиль внимательно и терпеливо слушает, но по мере того, как это продолжается, его челюсть медленно каменеет. А потом Динара Александровна, видимо, добирается до главной причины всех мировых бед. До меня.
— Нет, Марина здесь ни при чем. Я сказал: ни при чем.
Динара Александровна опять что-то тараторит. Но терпение Рамиля заканчивается.
— Нет, мама. Я проиграл не потому, что отвлекся на бабу. А даже если и так, тебя это никаким образом не касается.
Господи. Может, зря я это все затеяла? Так и делай добро!
Шакиров резко и шумно выдыхает через нос.
— Нет, я не собираюсь «гнать ее в шею». Более того, мы вообще-то планируем пожениться.
Что?!
Понимая, как сильно меня огорошил, Рамиль на секунду прикрывает глаза. Поздно, дорогой. Слово — не воробей. Подхожу ближе, вглядываясь в его глаза.