Смеюсь, потому что мне достаточно одного осознания этого факта.
— Я… смешон? — мгновенно реагирует он.
— Нет! Ты абсолютно прекрасен. Это от счастья, — шепчу я, почесывая Рамиля за ухом, как большого только-только одомашненного кота. — Продолжай…
Глава 23
Рамиль
Пиздец. Просто пиздец, как меня накрывает. Она такая красивая. Настоящая. Теплая… Я так боюсь облажаться. Р-р-р. Я, как слепец, ее трогаю кончиками пальцев, считывая реакции. К счастью, те у Маринки настолько говорящие, что это как будто бы и нетрудно. Вот если бы от напряжения так не сводило плечи!
Соски… Они у нее безумно красивые и чувствительные. Изумительные. Совершенные. Глаз не оторвать. Губ... А еще, как ни странно, у Марины очень чувствительная кожа на плечах. И на сгибах локтей. И на внутренней стороне бедер. И под коленками…
— Рамиль, Рамиль… М-м-м…
Она сказала, что я прекрасен. Так и сказала, да. Я, эмоционально размотанный вдрызг, покоренный, свалившийся с пьедестала. И надо же, я прекрасен. Может, она что-то попутала? Если так — пусть!
Отрываюсь от ее груди. Жадно облизываю ее тело. Останавливаюсь взглядом на самом сокровенном. В глазах темнеет. Я ее сожру. Точно сожру когда-нибудь. Когда решусь, как к ней подступиться. Потому что пока тупо боюсь налажать.
Пока я мечусь, Марина обхватывает мои щеки ладонями и, заглянув мне в лицо такими же пьяными вдрызг глазищами, сбивчиво шепчет:
— Просто сделай это, да?
Киваю. Обхватываю член и осторожно прохожусь концом по ее складочкам. Спинной мозг будто молния прошивает. Я с шипением выгибаюсь. Жилы на шее натягиваются, пальцы на ногах поджимаются, икры сводит болезненной судорогой.
Не спешить… Главное, не спешить. Даю себе пару секунд, чтобы отдышаться. А когда вновь поднимаю ресницы, наталкиваюсь на совершенно, абсолютно, мать его, выбивающее дух зрелище — её пальчики, скользящие там.
Тело дальше все само делает… Погружаюсь в нее толчком. Тонкие пальцы на секунду замирают и опять начинают теребить тугой узелок. Выхожу с оттяжкой и вновь в нее толкаюсь. Такой кайф… С ума сойти. И минуты не прошло, а я все… Все. И держусь, обламывая себя, только лишь для того, чтобы она первой кончила. Так важно это. Впервые так важно!
Да! Надо же… Это можно почувствовать. Сжатие, дрожь… пульсацию.
Охренеть... Охренеть. Охренеть!
Можно не сдерживаться. И я себя отпускаю. Но вот еще одно, блин, открытие. Даже собственный мощный оргазм уступает по кайфу её! Пережитому вместе.
Это любовь?
Ответить на свой вопрос не успеваю. Потому что меня практически тут же вырубает. Организм, последние недели живший на адреналине и нервяке, в какой-то момент решает, что с него хватит. Предатель... Обломать мне такие грандиозные планы! Нет, я еще успеваю ее обнять, ощутить ладонью дрожь, стекающую по влажной от испарины коже, теплое сорванное дыхание у себя на шее… и все. Темнота.
Просыпаюсь я не от поцелуя. И не от ласки. А от странного грохота. Резко распахиваю глаза, не сразу понимая, где нахожусь. В комнате царит полумрак. Светает... Первое, что я вижу — мечущуюся по спальне Марину. Она выдвигает ящик тумбочки. Достает зарядку. Что-то попутно роняя, чертыхается себе под нос. Запихивает в раскрытую пасть сумки зарядное и еще какое-то важное барахло.
Меня моментально прошибает ледяным ужасом. Нет. Нет-нет-нет! Только не это.
Она уходит. Господи. Она все-таки уходит.
Я лихорадочно пытаюсь понять — что именно сделал не так. Сказал что-то? Поспешил? Может, она решила, что я просто воспользовался моментом? Или все было так плохо? Да, наверное. Дело в этом.
Твою мать. Я же уснул. По классике сразу же после секса. Как пенсионер. Или недостаточно в ней заинтересованный придурок. А надо было поговорить. Всем известно, что женщины очень любят поговорить в постели… Может, она решила, что я к ней остыл? Что мне было плевать? Впрочем, разве не все равно? Важен сам факт — она, блядь, уходит!
От одной только мысли, что я все испортил, тело начинает неметь.
Марина тем временем застегивает сумку и оборачивается, все же замечая, что я проснулся.
— Ой. Прости. Не хотела тебя разбудить.