Мужчина застыл, в одну секунду поняв, почему Рей отступила, когда он попытался коснуться Тео. Ощутил, как на секунду ушедшая боль возвращается, и все надежды, которые он вдруг воскресил, упали под ноги этой красивой девушке.
Все эти длинные дни и ночи, когда он учился заново нормально ходить, когда злился на заикание и ненавидел самого себя, все эти дни его сын уже был в этом мире. Оказывается, Тео родился в то время, когда он сам едва не умер. Удивительное совпадение. Мрачное и удивительное.
И все планы показались смешными, глупыми, никчемными, как и он сам. Пока он злился, что Рей оставила его, девушка была занята и сосредоточена на чем-то более важном. Она выхаживала ребёнка, которого он едва не убил.
Истинный ублюдок. Палач во всей красе. Уничтожающий прекрасное на расстоянии.
Своим пьянством, злостью и деспотизмом он довел Рей до всего этого, и ещё смел обижаться, что девушка что-то ему недоговорила. Удивительно, что она вообще его поцеловала.
Бен виновато понурил голову. Больше он не улыбался. Понял, что прощен и принят не будет. И самым ужасным было то, что он понимал, что и не достоин быть прощенным. Не будет у него ничего. Ни семьи, ни покоя. Ему не стоило прилетать. Не стоило бередить ни её душу, ни свою. Скорее всего, Рей и так презирала себя за то, что у их ребенка отца не будет.
Бедная девочка, а как же… как она сама? Как справилась с этим? Что у неё болело? Как справилась?
Бен летел сюда, чтобы извиниться за все причиненное зло. Сказать “прости” за все минуты, когда был монстром даже с ней, а Рей его принимала. Хотел напомнить, что, не взирая ни на что, он умел любить, и любил верно, горячо, преданно, хоть не до конца научился любить нормально. Думал, что рождение ребенка поможет ему научиться этому. Он хотел быть отцом, хоть и не знал ещё как. Хотел попросить её попытаться не отобрать хоть это.
Но…
Ничего не будет. Всё было зря. Он сплоховал, и сплоховал именно тогда. Сплоховал так, что невозможно будет забыть. Рей, наверное, всегда вспоминала, когда брала на руки такого маленького ребенка.
Кто бы мог подумать, что чья-то легкость может давить так сильно. Он ещё раз посмотрел на мальчика, который сонно моргал. Ему было уютно в слинге, тепло и уютно, а Рей, видимо, было не тяжело его держать.
Его сын, наверное, родился и был легче, чем М-16, с которым Бен воевал.
Надо же, у чудища родилось дитя мира. С глазами, которые видели пока только прекрасное. Прошедший через риск смерти, он, как и Бен, выжил. В одну и ту же ночь.
- Бен… Бен, прости меня… слушай, я так растерялась, что не поздравила тебя с днем рождения. Ты не поверишь, но я даже отправила тебе подарок. Не знала, что ты прилетишь и…
Мужчина странно на неё посмотрел. Подарок? О чём она? Они были в ссоре, не говорили месяцами, девушка вынянчивала слабенького ребенка абсолютно одна, и при этом нашла время выбрать ему подарок, зная, что он не придает значения дню рождения? Да почему она была к нему настолько человечна? Он не мог это обьяснить. Такие простые вещи ставили Бена Соло в тупик.
- Не важно, Рей, это ерунда. В плане, не ерунда, конечно, спасибо, я очень… - он помедлил, пытаясь подобрать правильное слово. Как бы выразился нормальный человек. - тронут, очень тронут. Забудь. Правда. Я обязательно его открою, когда вернусь домой. Обязательно. Спасибо тебе. Правда, быть здесь с тобой…и с Тео - это лучший подарок, что я мог себе представить. Мы же можем провести этот день вместе, да?
Он сказал, а сам понял, что прозвучало как условие, а не как просьба, но Рей, несмело улыбнувшись, кивнула. Она все ещё не отводила от него взгляда, будто ожидая, что сейчас он растворится, что сейчас его снова отберут. Все-таки, она все ещё его любила, хоть та стена, на которую он налетел, всё так же была здесь, между ними. Прозрачная и очень прочная.
Бен вздохнул. Представил, как вернется в Вашингтон, и будет искать где-то её подарок. Вернётся туда, где не собирался жить, разделенный с Рей океаном. Снова.
Но сегодня он все таки проведет день с ними. Со своей семьей, которую никогда не имел. Это будет здорово. По глазам Рей мужчина видел – она очень постарается, чтобы день прошел здорово. Ощутил только пустоту. Раньше им не нужно было стараться. Было здорово и без особых усилий.
Раньше - это пока он ничего не испортил, разбив её доверие к нему и веру в него, как какую-то бутылку.
Когда они вышли из Орсе, Бен вдруг сообразил, что так и не рассмотрел “Церковь в Овере”.
* Имеется в виду “Сикстинская Мадонна”.
***
День прошел на удивление славно. Почти. Конечно, без почти обойтись было сложно.
Он не был похож ни на единый фильм о романтичном свидании в Париже, однако они долго гуляли в парке Родена и много разговаривали. Между ними была и неловкость, и в то же время то безумное притяжение, которое не смогли разрушить километры. Порой Бен касался Рей, но та делала только большие глаза, как бы показывая, что из-за коляски не может сделать того же в ответ.
Или не хочет, если не обманывать себя.
Нет, все же хотела, потому что довольно щурилась или трогательно краснела. Где-то там, под маской, вылепленной из усталости и разбитых ожиданий, была его девочка.
- Знаешь, он очень напоминает мне тебя, - сказала грустно девушка, когда они остановились возле жутковатой скульптуры «Граждане Кале», от которой мурашки покрывали кожу даже в такой удивительно теплый день.
Рей указала на центральную фигуру – исхудавшего человека с веревкой на плече. Уставшего, но непоколебимого, несломленного. Того, на чьем лице не было ни колебаний, ни страха.
Бен молча рассматривал лучшее творение Родена. Он прекрасно знал историю этого мрачного памятника. Скульптор запечатлел здесь самый драматичный момент Столетней Войны, тот эпизод, когда король Эдуард пообещал остановить осаду города, если шесть добровольцев из богатых и знатных семей, босые и с веревками на шее, сдадут ему ключи от Кале. Сейчас Рей указала ему на конкретного человека. Вскинувшего руку к небу Эсташа де Сен-Пьера. Первого из шести. Весьма лестная ассоциация для убийцы. Бескорыстие и Бен Соло рядом никогда не ходили, но Рей всегда видела его в другом свете, даже сейчас.
- Я всегда буду благодарна тебе за твою жертву, Бен Соло. Я знаю, что веревка давила очень сильно, – она, наконец, коснулась рукой его плеча и вздохнула. Бен тоже. Да, веревка давила так сильно, что он едва на ней не повесился. И не потащил Рей. И Тео.
Всех.
Так себе гражданин Кале. Но вера Рей в его благородство была удивительной. Было приятно осознавать, что она его не ненавидит. И в то же время Бен видел, что и принять не готова. Или простить. И что она очень-очень насторожена, будто пытается понять, зачем он здесь. Видимо, все ждала, внутренне сжимаясь, когда он начнет ругаться на неё. Ведь так почти всегда было. Она тянулась, он отталкивал.
Во время прогулки атмосфера их разговора становилась все более и более мрачной. Будто первичная радость прошла, и острые углы, о которые можно было удариться, начали проявляться. Когда разговор перешел на Бена, мужчина довольно безжалостно поведал, как провёл почти год, упустив из виду только свой инсульт. Ему не хотелось, чтобы на неё повлияла вина или жалость. Когда Бен рассказал, что больше не работает в ФБР, девушка аж споткнулась и замерла. Лицо её на секунду просияло. Там было столько надежды и недоверия. Она поняла, что он теперь свободен, но… ничего не предложила взамен. Спросила только, что дальше, и Бен закончил свой рассказал тем, что теперь он внешний консультант.
Это был миг обманутых ожиданий. Бен, ждавший от Рей чуть больше, чем мимолетный вопрос, тут же помрачнел, вспомнив, что она так мила только по старой привычке. Что они не пара. Рей замкнулась, потому что Бен просто констатировал факт своей свободы, и больше ничего. Она не знала, как сказать ему - “ого, так мы, наконец, попробуем ещё раз, правда? И в этот раз все будет по-другому?”. Но он промолчал, усилив её уверенность в том, что хочет играть роль мимолетного гостя.