Порой Рей казалось, что Бен сопьется раньше, чем закончится процесс. Или она утратит все свои иллюзии быстрее, чем они окажутся где-то подальше от Вашингтона. Любить Монстра, действительно, было непростым бременем, но она же сама просила его снять маску. Кто же знал, что сбросить маску и отпустить контроль над собой для Бена окажется одним и тем же?
- Но ведь ты засадил меня в эти четыре стены, Бен Соло. Ты сказал, что это во имя безопасности. Сказал, что на гироборде кататься больше нельзя, но ты с утра так быстро уезжаешь на своем супербезопасном авто, что я не успеваю за тобой, - тихо сказала девушка, сцепив пальцы под столом, чтобы не разрыдаться у него на глазах. Он ведь просто устал и нёс всякую чушь.
Рей не рассказывала ему о многом, не желая беспокоить. О том, как три дня назад, когда она покупала тот самый обруганный тунец, её в магазине отказались обслуживать, говоря, что палачам и их подстилкам тут не рады. О том, что после того, как папарацци сняли их вместе, выходящими из машины, мать не хотела общаться с дочерью, которая связалась с таким отбитым типом. О том, что она, вообще, не умела готовить, и каждый раз резала себе пальцы, когда училась. О том, что поранила ногу об осколки той бутылки, которая разбилась неделю назад у него в кабинете. Ей все это казалось таким мелочным по сравнению с тем, что на него свалилось, потому не грузила Бена своими проблемами, копила в себе свои маленькие трагедии, переваривала, переживала, чтобы вечером встретить его с улыбкой.
Но, главное, Рей не рассказывала о том, что быть с ним было невероятно трудной ношей, потому что Бен был как вулкан – то ледяным, то сгорающим. И, хоть он заботился о ней, ей казалось, она не выдержит и уйдет до того, как он разберется, как это вообще - любить кого-то и жить с этим кем-то бок о бок. На одной страсти, которая между ними искрила фонтаном, они смогут протянуть не так уж и долго. Бену стоило прикладывать больше усилий, но он был поглощён судом, ФБР и джином.
Возможно, она слишком много молчала. Возможно, комплекс брошенного ребенка был таким крепким, что Рей хотела быть понимающе-милой, чтобы Бен её любил? Скорее всего, она просто была дурой, которая получила подарок в виде потрясающего мужчины, но была слишком неопытна, чтобы понимать, как с ним ужиться. Если положить руку на сердце, Рей не слишком много понимала в хороших отношениях.
Ей просто хотелось любить и получать любовь в ответ. Как решать проблемы вроде алкоголизма своего партнера она не имела ни малейшего понятия. Может, она просто была так плоха, что Бену было с ней некомфортно? Может, она внесла в его дом слишком много хаоса?
- О, извини, что я тут пытаюсь наладить нашу жизнь, и ты не можешь подстроиться под мой график, - он таки грохнул кулаками по столу и тарелки жалобно звякнули. А хотелось взять те тарелки и шарахнуть ими об стенку, ибо какого хрена он ещё и дома ощущал себя, как в суде.
- Я не могу подстроиться? – Рей в изумлении посмотрела на Бена. Конечно, она не ожидала, что он смиренно скажет ей что-то типа «да, милая, я брошу пить», но Рей точно не ждала, что и у него в её адрес есть претензии. – Я? Ладно. Я тебя услышала.
Девушка поднялась. Собрала тарелки, загрузила посудомойку и вышла. За ней закрылась дверь в ванную и послышался шум воды. Бен закатил глаза. Рей довольно часто просто бросала все вот так, среди разговора, и уходила. Для девушки, боявшейся воды, её любовь к ванной была прямо таки мазохистской.
А потом мужчина посмотрел на свою полупустую бутылку джина, к которой автоматически потянулся, и он осекся. Вспомнил, что это все уже было пару лет назад. Джин бутылками. Раскалывающаяся голова. Сложности. А потом одна ошибка, и человек умер. Не делает ли он сейчас снова ту же самую ошибку? Здесь цена была выше.
На кону была Рей и её небезграничное терпение.
Бен задумчиво посмотрел вокруг. Чисто, светло, даже уютно, вот только осколки от их словесной ссоры валялись вокруг. Раньше мужчина не был вовлечен в бытовые ссоры, покуда ни с кем не жил и не пытался что-то строить. Все, что он знал о совместном проживании – это высокую статистику разводов, и что на почве бытовых ссор убийства происходили чаще, чем в наркоманских переулках. Дальше его познания заканчивались, а проблемы вот, похоже, только начинались.
Он допил свой джин, который не стоило мешать с апельсиновым фрешем. За бутылкой не потянулся, хоть отметил, что рефлекторно захотел это сделать. Возможно, Рей была не так уж и не права.
Рей.
Его стоп-кран. Якорь. Тихая гавань.
Бен нахмурился, вспомнив, как она опустила голову, когда он повысил на неё голос. Почему не стала спорить дальше? Отчего в боксе девушка была яростной, а в быту – такой потерянной, едва ощущала его злость? Что он упустил? Где? Может, его молчаливая любовь была не тем, что ей хотелось, но для него любить её означало обеспечивать безопасность, планировать будущее и покой. А что для неё? Может, она хотела другого?
Мужчина поднялся. На кухне он ответов не найдет. Рей точно не спрятала свой ответ между ножами или сковородкой-гриль. Допросы научили его простой вещи – всегда нужно было задавать вопросы, чтобы картина стала целостной. Если они собирались что-то построить – то лучше бы им поговорить, и поговорить спокойно, без эмоций и не на повышенных тонах. Вряд ли за одну беседу случится чудо и вдруг они станут друг друга понимать, однако он хоть узнает, что её волнует, чего она хочет. Если проблема заключалась, правда, в алкоголе – это было решаемо. Возможно, ещё ему стоит немного чаще, чем никогда, говорить девочке, как дорожит ею. Глядишь, и уверенности станет побольше. Ему не хотелось покорную, затюканную и несчастную жену в будущем. Если, конечно, он это будущее ещё не дотопил в джине.
Он постучал, а потом зашел. Рей сидела в ванной. Вокруг витали какие-то сладкие запахи, она практически полностью погрузилась в воду с пеной, и было видно лишь её спину да поникшую голову. Бен понял, что она не расслабленно лежит, о чем-то мечтая, а сидит, подобрав колени, и тихо плачет, заглушая это включенным краном. Но по тому, как вздрагивали её плечи было очевидно, что это не от холода. Вон значит, отчего она полюбила вдруг воду – в ней так хорошо топить свои печали. Раз за разом, обида за обидой. Отличная они, бляха, парочка – он, не желая срываться на ней, пил. Она рыдала в одиночестве. Уровень доверия зашкаливал. Неужели они были способны только программы и вирусы вместе творить, а когда дело доходило до быта, каждый замыкался?
Наверное, никогда ещё Бен не ощущал себя таким Монстром, как в момент, когда увидел эту печальную, опущенную голову, которая всегда была гордо вскинута, когда они выходили за пределы квартиры.
- Рей.
- Я вроде не сказала, что можно, - растерянно пробормотала она, вытирая лицо. На щеке осталась пена. Ну просто Рождение Венеры у него в ванной. Он вдруг вспомнил, что красивую богиню, вдохновляющую всех мировых художников, в мифах выдали замуж за уродливого, хромого Гефеста. Что ж, старые легенды всегда появлялись из реальных прототипов. А потом на протяжении истории повторялись, повторялись, повторялись…
- Хочешь, чтобы я был максимально открытым, а сама при этом плачешь втихую. Давай поговорим спокойней. - Он пришел без стакана и с другим тоном. Это было неплохое начало.
Бен сел на пол и положил руки на ванную, но к Рей не прикоснулся. Были вещи, которые решались не страстью. Девушка отвернулась.
- Я не хотел срываться на тебе. Прости, – тихо заговорил Бен. Температура в ванной была такая, что зеркало запотело, а между ними было холодно. - Ты же знаешь, что я, на самом деле, и половины не думаю из того, что сказал. Я не особо разбираюсь во всей этой возвышенности и отношениях. И не привык, что кто-то может указывать мне на мои недостатки, даже если они есть.
- Я не хочу, чтобы ты извинялся. Я хочу, чтобы ты прекратил, понимаешь? Это не прихоть, не каприз.
- Давай, рассказывай, кто у тебя в семье пил. Отчим? Отец?
Рей кивнула, продолжая рассматривать стену, а Бен – её. Худенькая. Заостренная. Дрожащая. Его любовь её прямо таки «украшала».