Она всегда будет ему улыбаться. Всегда. Потому что улыбка осталась тем немногим, чем Рей могла потешить Бена. Она же, блядь, теперь должна тянуть «счастливую» жизнь и за себя, и за Бена, как он попросил, потому и выглядеть должна прямо умопомрачительно довольной. Будто вилла с красивым видом могла заменить ей его. Но она улыбалась, улыбалась, улыбалась. А потом, выключив камеру, плакала, вся сжимаясь.
Девушка не стала показывать ему дом или вид. Выбрала нарочно нейтральный фон. Бен и не попросил. В одну секунду ему было все равно, как там выглядит океан, если смотреть, не вставая с кровати. Его интересовало как она, как синяки, как перелёт. Задавал очень прагматичные вопросы, давал советы, вроде «найми себе домработницу». Не давал выход эмоциям, как в тот день под дождём. Спрашивал, не страшно ли ей жить над океаном. В конце обоих разговоров мужчина не говорил ей ничего о своих чувствах. Он вообще ничего о себе не говорил, меняя тему. Казалось, ему даже Азерот был интересней, чем говорить о себе. Но ему было очень тоскливо – Рей не могло обмануть расстояние. Если бы Бен Соло не скучал, или сумел бы вырвать её из себя за рекордно короткий строк – он бы не звонил ей или не отвечал бы.
Рей села на шезлонг. Вчера она встряхнула себя и купила именно такие, какие понравились бы Бену. В руках у девушки было два конверта. Один – с логотипом FedEx, второй – стандартный. В первом Бен переслал ей дарственную на дом. Рей ощутила смешанные чувства. С одной стороны, она была благодарна мужчине, со второй – его великодушие было слишком безграничным. Он не должен был дарить ей эту виллу просто за то, что у них не вышло вдвоем улететь. Хотя… Рей подозревала, что денег у Бена столько, что, и правда, девать некуда. Куда ему было их тратить? Он все равно никогда не отдыхал и почти никуда не ходил. Не зря он отдал ей карту с доступом к своему счету. Карту, которую Рей взяла, но пользоваться не собиралась – просто не хотела его обидеть ещё сильнее – он ведь отдавал ей в тот вечер всё искренне. Ему хотелось верить, что он может оградить её хоть от каких-то хлопот. Люди, вроде Бена Соло, все равно считали, что за любовь нужно платить, и он платил, даже пускай ничего и не сбылось. Наверное, думал, раз она пару раз получила по лицу, то теперь он обязан ей до конца жизни.
На расстоянии в океан было сложно доказать человеку, что он ни в чем не виновен. Презумпцию невиновности к себе отчего-то Бен не применял. Почему же он так себя ненавидел все время? И как, при таком чувстве к самому себе, он вообще смог полюбить её и поверить, что она искренна? В нём все время был этот конфликт – между человеком, который просто хотел жить, и Монстром, которым его хотели видеть.
Рей отложила бумаги. Достала телефон. Написала короткое «спасибо». Не отправила. Вышло как-то сухо, будто все, что сейчас происходило, было лишь результатом сделки. Она ему – пару месяцев любви, он ей вот – дарственную на дом. Подумав, Рей отложила телефон. Все равно в США ещё слишком рано. Даже Бен Соло не вставал в четыре утра. Если он спал, то не стоило его тревожить.
Потому что для неё сон был возможностью забыться. Возможно, и для него. А может, он сидел так, в своей пустой квартире, и пялился в свой телефон? Как знать.
Второй конверт Рей крутила в руках дольше. Ощущала себя беспомощной перед этим прямоугольником. Там, внутри, было официальное подтверждение её беременности, которое она получила ещё утром. Девушка подумала, что испытывала два диаметрально разных чувства. В США, сделав тест и несколько раз получив положительный результат, она с нетерпением ждала визита к врачу, чтобы он сказал «да, все верно, вы в положении». Здесь, на Мадейре, она скрестила пальцы, чтобы гинеколог сказал, что тесты тоже выдают ошибку.
Она боялась быть беременной, хотя знала, что не ошиблась. Конечно, не ошиблась. Отчего ей все время было плохо.
Да, все очень менялось.
Рей смотрела на океан и ощущала себя так, будто мир отвернулся от неё. Бен любит её. Любит даже слишком сильно. Настолько, что поменялся с ней местами, и теперь не был свободен. Мать не очень обрадовалась стать бабушкой и воспитывать внука с генетикой чудовища – она позвонила ей с этой новостью из клиники и получила очередной скандал. У отца была новая семья, и ему точно было не до своей взрослой дочери – его Рей набирать даже не стала.
Потому девушка осталась одна. С ребенком и пустотой внутри одновременно. Единственный человек, которому кроме неё этот ребенок нужен, был слишком далеко, и безнадежно связан по рукам и ногам. В принципе, одиночество было ей знакомо, но не после того, как она сошлась с Беном. С ним было очень трудно, однако та любовь, которая горела в ней, и которую ей дарил мужчина, наполняла жизнь особым светом. Объединившись, та любовь, конечно, сотворила иного рода свет, который загорался внутри неё, но этот свет доставлял боль. Это не было красивой историей как в романе, когда забеременевшая девушка радовалась тому, что носит под сердцем плод любви, или как там это называлось.
Это была грёбаная жестокая реальность, в которой Рей знала, что ждёт ребенка от человека, которого не сможет больше увидеть. Она знала, что ей всегда будет доставлять боль мысль, что мужчина, который бы точно любил их обоих, всё пропустит. Он не будет видеть как то, что они создали в лучший из моментов, родится, сделает первый шаг или назовет его папой. Правда была в том, что ей придется быть всегда одной. Пройти через беременность без поддержки. Рожать без поддержки. Ей некому будет рассказать, как красиво её ребенок улыбнулся, и некому будет позвонить, когда у того начнут резаться зубки, и спросить «что делать». Её советчиком будут интернет и педиатр. И больше никого.
Рей обняла колени. Она даже не знала, как рассказать Бену такую новость, и стоит ли ранить его сильнее. Что изменится, если он узнает? Он ведь не был скотиной, которая бросила её. Он был заложником обстоятельств, а добивать заложников было не по правилам. Бен все равно ничего не мог сделать, так нужна ли ему правда о том, что через несколько месяцев он станет отцом, хоть никогда не будет нянчить своего ребенка. А нужен ли был ему вообще ребенок, особенно такой, виртуальный. Никто не может быть отцом через скайп вечно.
Девушка вздохнула, и океан под ней эхом повторил этот звук, как старый верный друг. Ей было очень одиноко и страшно, но советоваться было не с кем.
В этом мире теперь была лишь она и их с Беном ребёнок.
Девушка страшно презирала себя за то, что когда утром её уверенность подтвердил врач, на пару минут заколебалась, когда добрая женщина с уставшими глазами спросила, не хочет ли она сделать аборт, после того, как узнала, что она не замужем, и что будущего отца в перспективе не намечается. В одну секунду это казалось таким правильным решением. Но потом Рей, в ужасе от самой себя, покачала головой.
- Мы оба его хотели, ясно? – ощетинилась Рей, отвечая и за себя, и за Бена. Та глупая женщина не имела права хмыкать. Она не знала, что мужчина, которого не было рядом – не ублюдок, что сделал ей ребенка и бросил. Его не за что было судить. Тем более – его уже судили. Третий месяц подряд. Безжалостно и на глазах у всего мира.
Рей было и сейчас стыдно. Но в этом тоже была логика. И это был бы, наверное, не первый неродившийся ребенок Бена Соло. Однажды он обронил какую-то фразу, что никогда никого достаточно не любил, чтобы ощутить желание быть отцом. Это означало лишь то, что да, от него кто-то залетал, но раз детей не было, значит, он решал проблему.
Рей была почти уверена, что у них было бы по-другому, она не была случайностью в его жизни, а потому и ребенок не был. Но от того как-то было не легче. А может, даже больнее.
Девушка поднялась с шезлонга и зашла в дом. Дверь закрывать не стала. Достала ноутбук и села за работу. Посмотрела на лежащую книгу рядом. Это были письма Винсента Ван Гога своему брату Тео. Неожиданно улыбнулась, наткнувшись на цитату, на которой закончила, когда приехал курьер из FedEx.
“Дорогой Тео, тот, кто живет честно, кто познает подлинные трудности и разочарования, но не сгибается, стоит больше, чем тот, кому везет, и кто знает лишь сравнительно легкий успех.”