Беременность Рей протекала просто ужасно. Слабый иммунитет и постоянные нервы сыграли злую шутку, и девушка постоянно ощущала себя плохо. Даже когда прошла утренняя дурнота, она все время чувствовала слабость, боль, усталость. Однажды даже попала в больницу на пару суток, и тогда, лежа под капельницей, испугалась по-настоящему. Что будет, если она не выносит этого ребенка - как ей с этим потом жить? Или вдруг она не сможет пережить роды - что дальше? Бен о малыше не знал, потому…
От таких мыслей и вопросов в голове легче не становилось, выложить страхи было некому, девушка очень часто хотела плакать, но она одергивала себя. Ей нельзя было плакать. Не хотела утопить своего ребенка в горе и напитать горечью ещё до рождения, к которому Рей готовилась, как умела.
Иногда, сидя в больнице, Рей смотрела, как будущие отцы помогают своим женам или девушкам, и её брала злость. Подумаешь. Она справится и сама. Не нужен ей никто. Совсем никто. Со слабостью она научилась справляться - просто стала реже выходить из дому. Старалась выбираться только в больницу, где получала свою дозу уколов с витаминами, и сердилась на то, что такая никчемная - не может нормально носить своё дитя. Где же была та её сила, которой она гордилась? Где? Почему тело оказалось на поверку настолько слабым, что хотело отторгнуть их с Беном ребенка?
Она потихоньку загрубевала в своем горе и переставала чувствовать. Уже не думала, что не увидит, как Бен будет качать их ребенка на руках. Смысл разбивать себе душу. Лучше было заниматься детской. Подбирать цвет стен или колыбельку. Все равно никто этого за неё не сделает, потому она проводила много времени на разных дизайнерский сайтах, пытаясь понять, что и как. От длительного сидения начинала часто болеть спина, и Рей выходила на патио. Вид океана то пугал, то утешал. Много дышала. Быстро уставала. Пыталась больше спать, но каждый раз, когда ложилась, то не могла найти удобную позу, то плохие мысли забирались в голову, то ребенок начинал ворочаться и толкаться.
Часто Рей думала, что ребенок, которого она не видела, точно копия Бена - так больно он пинался и таким был нетерпеливым, когда ему не нравилось, как она сидит, стоит или что ест. Только сходство это никак не радовало - ей и без того приходилось трудно, а постоянная активность малыша лишь усугубляла её плохое самочувствие.
Рей гордилась тем, что отлично научилась справляться с неудобствами. Чтобы не носить тяжелые сумки заказывала доставку продуктов на дом. Когда живот стал достаточно большим, что стало неудобно наклоняться, променяла любимые кроссовки на мокасины. Она старалась не делать трагедии из того, что некому приготовить ей тушенную рыбу в час ночи, когда очень хотелось – в конце концов, доставка из ресторанов тоже помогала. Она не плакала, когда видела, как другие мужчины прикладывают руки к животам своих жен, чтобы ощутить толчки. Ей хватало того, что она чувствовала сама, как их ребенок толкается, хоть это и вызывало дурноту. Один раз это произошло во время её беседы с Беном, и для Рей это было почти то же самое. Она старалась чаще говорить с мужчиной по громкой связи, чтобы голос отца тоже проникал туда, хоть до сих пор и не знала, что через пару лет расскажет малышу о Бене. Как объяснить, что он любит их? Как рассказать, что тот, кого весь мир зовет Монстром, на деле другой. Совсем другой.
Рей покупала себе красивые платья и фотографировалась в них, но ни разу так и не выслала ни один снимок Бену. После второго ультразвука, который показал, что у них будет мальчик, поставила непонятный снимок возле фотографии Бена, которая стояла на столе в кухне. Так её любимые мужчины вроде как были все время рядом. Обманывать себя, что у неё вроде нормальная семья, стало привычным защитным рефлексом. Она жила в созданной иллюзии, боясь её разбить. Было бы очень больно. Очень-очень. А так… так было легче. Рей разрешала лгать самой себе лишь потому, что ей и без того постоянно было дурно физически, и добивать себя морально она не хотела.
Не выдержала Рей только раз. Однажды ей сильно захотелось мороженого, и она зашла в шумную забегаловку. Пока Рей беседовала с заказчиком по телефону, её ложка упала, и девушка никак не могла наклониться – было трудно, неудобно. Из-за наплыва посетителей официантка носилась как угорелая и не подходила к ней. Рей сидела, смотрела как тает мороженное и ощущала, как шарик терпения, в который она заковала себя и запретила что либо ощущать, тоже тает. Бросила деньги на стол, медленно пошла домой, измученная жарой и отёками. Впервые позвонила Бену вся в слезах. Мужчина аж растерялся от такого наплыва чувств, а она рыдала и просила его «что-то придумать». Говорила о своей тоске и одиночестве. О том, как скучает. Как ей сложно. Она ощущала бессильную злость в голосе у Бена. Он ни черта не мог сделать. На него там так давили, а она, как идиотка, плакала из-за свалившейся на пол ложки. Ребёнок беспокойно ворочался. Она не могла остановиться. Все накопившиеся обиды искали выход.
- Бен, прости… Наверное, это солнце. Прости.
- Да нет, Рей. Это ты прости меня, что так все плохо у тебя.
Теперь она понимала, почему мужчина не хотел этих отношений, почему он хотел отослать её в Токио. Он знал, что однажды случится что-то вот в этом стиле. Знал и не хотел этих ран, а теперь сидел где-то в здании Гувера и слушал рыдания в трубке. Мало что ли ему досталось.
- А как ты? Не болеешь? Как твои головные боли? У тебя все в порядке?
- Относительно, да. Я… все прекрасно, Рей. Только тебя очень не хватает. Знаешь, я вчера пробовал приготовить того твоего ужасного лосося с дор блю и клубникой. В результате мне позвонили, и он сгорел.
- Тебе не нравился тот лосось.
- Но мне нравилось быть с тобой, пока ты его готовила, – он сказал это привычно спокойно, но у Рей все сжалось. Эти слова были очень сильными. – Как же мне тебя не хватает, - повторил он, а потом помолчал. – Мне пора. Прости.
Девушка не ответила. Положила трубку. Достала из холодильника лосось, утерла слезы и задумалась, куда спрятала клубнику. Есть не хотелось абсолютно, но хоть у одного её мужчины должен был быть нормальный вкус. Потому, тихо напевая, она стала готовить.
Больше Рей не плакала.
Она знала одно. Их сыну она не будет читать глупые сказки, где добро побеждает зло. Потому что так не бывало. В этой истории зло победило. Она лучше будет читать ему конституцию на ночь.
***
Вашингтон. Январь.
Бен получил приглашение на саммит по Национальной Безопасности ООН и едва не расхохотался. Это было неожиданно, но так на руку. Мужчина в который раз, чтобы убедиться, что зрение не врет, перечитал. Все точно. Приглашение было в Берлин, а это значило, что через две недели он увидит Рей. Несколько раньше, чем сам Бен запланировал, но что ж, тогда он свою потрясающую новость о надвигающейся свободе сможет рассказать ей с глазу на глаз. Желательно в постели. Да. В постели. Ему казалось, что от отсутствия с ней секса у него аж крышу сносит.
Продолжая посмеиваться над лицемерами из ООН, которые ещё летом готовы были его казнить, мужчина набрал номер Рей, чтобы поделиться информацией и спланировать встречу - на Мадейру-то он прилететь все равно не сможет в этот раз, нужно будет просить девочку быть в Берлине в нужное для них обоих время.
Рей не ответила. Бен посмотрел на часы и кивнул. Странно было немного, у девушки как раз полдень, но ведь они никогда не договаривались, что она обязана была всегда отвечать. У неё сейчас было полно работы с Blizzard, которые хотели представить промо своей новой игры в Париже на следующей неделе. Или на этой? Чёрт, он явно не тянул на самого внимательного мужчину года.
Бен пытался вспомнить, когда Рей должна была улететь в Париж на конференцию. Не сложил в голове цифры, но не важно. Она ему перезвонит. Главное, что даты не совпадали.
Мужчина собрался, сел в машину и неспешно поехал домой. Дворники сметали мокрый снег, Бен тихо насвистывал. Последние два месяца после Дня Благодарения прошли ужасно, но при этом он, наконец, не падал, а двигался вперед. К своему будущему. К своей девочке. Ему пришлось здорово походить на острие ножа, и все это время он был на грани фола, но оно того стоило.