- Здорово, что ты, впервые за полгода, заметила, как мне хреново. Это ведь так удобно – плакаться мне в трубку и просить, чтобы я что-то исправил, сидя у океана, а теперь презрительно поджимать губы. Да, окей, хорошо, я пил. Но не потому, что мне было скучновато. Я тосковал, скучал, сходил с ума. Ты даже не представляешь, сколько всего мне пришлось сделать, чтобы двигаться дальше, и иметь эфемерный шанс на тебя.
- Но… я не буду с тобой, если… - Рей сама не верила, что говорила это, но слова - горькие, обиженные, царапающие - вырывались раньше.
- Что значит «не буду, если»? Я въебал такую кучу сил на весь свой план, а ты говоришь «не буду»? Не поздно ли ты включила заднюю, Рей?
- Не кричи на меня, я себя плохо чувствую, – тихо попросила девушка, неожиданно ощущая острую боль внутри живота. Словно крик Бена через страны пугал их ребенка. Он ударил её сильнее обычного. – Бен, пожалуйста… - ещё тише попросила Рей, уже протянув руку, чтобы оборвать связь. Сейчас она не хотела продолжать.
- Не смей отключаться. Ты даже трубку вовремя взять никогда не можешь! Я ждал часа три, пока ты вспомнишь вообще, как перезванивают, - продолжил напирать мужчина, пропустив мимо ушей её просьбу. Он дико устал, у него опять болела голова, а Рей упрекала его сейчас, когда он вырвал шанс побыть с ней. Да, блядь, что это с ней такое? - А ты не манипулируй. Ты либо любишь человека всего, либо….
- Да, Бен, либо! Я давала тебе шанс, и если ты решил, что разлука – повод спиться, вот и спивайся, где тебе угодно. Хоть там, хоть в Берлине, ясно? – Рей была в гневе. – Мне тоже херово, но я, как ты заметил, всё это время проходила трезвая, и даже улыбалась тебе, когда хотела сдохнуть, понял? Улыбалась, чтобы ты не пил, чтобы знал, как тебя ждут и любят. Ты, конечно, думаешь, что тебе досталось больше всех, но у меня тоже отобрали мое счастье. И мою привычную жизнь. Я осталась одна, в чужой стране, без семьи, без тебя, а только с… с разбитым сердцем.
Она поймала себя на последнем слове в последний момент. Если и говорить «поздравляю, ты скоро будешь папочкой», то точно не так. Не в глаза выпившему мужчине. Не её мужчине, нет. Это был не её Бен, не её. Рей не боялась построить жизнь с Монстром, не боялась родить ему сына, но сейчас… зачем ей, уже привыкшей быть одной, прошедшей через испытание беременностью, вот это вот все? Чтобы у её сына был отец? Так его не будет, и она это знала. Алкоголик, который будет раз в год прилетать, тоже не подходил.
- Какая же ты бедная.
- Да, Бен, мне очень тяжело, понял?
- Мне тоже. Я тут с войны на войну летаю каждую неделю, а тебе в Испании плохо? Бедная девочка, устала выбирать между пляжем и патио, или где это ты там приобрела такой загар, страдая?
- Ты реально больной, Бен, зачем ты это говоришь? Нет, я не буду с тобой выяснять отношения, нет-нет-нет. Я предупреждала тебя. Ты сам сделал свой выбор и похерил все. Бен, с меня хватит. Хватит! – Рей знала, что могла сгладить углы, снизить градус, но ей не хотелось. Более того, ей становилось хуже, ребенок доставлял боль не меньшую, чем орущий на неё его отец. В одну секунду Рей увидела всё своё будущее рядом с Беном. Будущее с алкоголем. Она не должна была ему тогда верить, нет, не должна. Чувствуя, что она вот-вот потеряет сознание, Рей быстро закончила. - Ты не имеешь права упрекать меня. Иди ты к черту, чокнутый алкоголик, - и она грохнула крышкой ноутбука. С легким стоном потянулась к телефону, чтобы попросить на ресепшн вызвать врача. Руки дрожали, из глаз текли слезы. Ни мужчины любимого рядом, ни хотя бы намека на понимание с его стороны. Он что, правда, думал, что она просто наслаждается жизнью, и не понимал, что она рисует ту скотскую иллюзию ради него? Да ей вообще не нравилась Мадейра, она бы хотела жить не рядом с водой, которую до одури боялась!
Рей положила телефон, боль вроде стала угасать. Она просто смотрела в стену, дышала и просила ребенка вести себя немного лучше, чем его несдержанный отец - прессинга двоих таких мужчин она могла бы и не выдержать. Вытерла слезы дрожащими пальцами, и даже попробовала встать. Боль вернулась, Рей ужаснулась. Да что же это?
Бен с минуту смотрел на погасший экран. Пульсирующая боль в голове, заставлявшая его огрызаться, вспыхивала ярче обычного. Новый приступ не походил на атаку, он был не таким знакомым. Более острым. Парализующим.
В глазах начало непривычно темнеть.
- Блядь, ну, конечно, именно сейчас, - пробормотал Бен. Он, ощущая как онемение начинает ползти по правой части тела, не стал писать Рей драматичное «я люблю тебя» на всякий случай. Как хорошо обученный агент, он просто нажал на тревожную кнопку, которая была встроена рядом с выключателем, а затем осел на пол, окруженный уже почти полной темнотой, жаром, болью, онемением.
Он должен был сорваться, забив на всё, и лететь в Париж. Или в Берлин. Или на Мадейру. Он должен был договорить с Рей, но тело, которое он так изводил, предавало его. Последнее, что помнил Бен, это «иди к чёрту, чокнутый алкоголик». С таким напутствием он, и правда, мог спуститься в ад. Отвергнутый, наконец, даже той, которую так любил.
Спустя час Бен Соло был доставлен в больницу с диагнозом ишемический инсульт левого полушария мозга**, спровоцированый жаром и неврозом. Организм, который очень долго держался, наконец, сдался. В момент, когда было не нужно. В момент, когда ему нужно было ещё немного побороться. Когда нужно было извиниться. Когда… когда… когда…
Это все было неважно. Всегда наступал момент, когда было уже неважно. Все слова сказаны, фигуры расставлены, и ничего нельзя было поменять. Такие моменты назывались точками невозврата, и сегодня Бен и Рей её пересекли.
* - часы, который подарил Бен, существуют на самом деле и они просто шедеврально красивые. Их модель называется Lady Arpels Papillon Automate, можете полюбоваться. Там такое количество драгоценностей, что я, вообще, удивлена, что Рей их носит просто так. И стоял они где-то тысяч за 300, можно было и ещё один дом купить.
** - да, все правильно, что онемела правая сторона при поражении левого полушария, так это и бывает.
***
Итак, Аннушка уже разлила масло…
ой, нет, это не та книга.
Автор уже насыпал стёклышко, вот.
Привет вам, дорогие наши читатели.
Вы вчера спрашивали в личке не придавило ли автора от собственного стекла? Нет, вот она я, и вон рядышком бета. Мы с вами. Мы не решили коварно задерживать продолжения и поменять ритм выпуска глав. Просто на выходных так хорошо отдыхалось, что сложно было настроиться. Эти последние главы такие тяжелые морально, что нужно время, чтобы из веселого человека погрузиться в бездну чужого отчаяния и рассказать о нём вам.
Надеюсь, получилось.
Я знаю, что многие из вас устали от стекла, но, милые мои, это ангст. Знаю, что сама так глубоко в него не забиралась ещё, но сюжет диктует нам свои условия, поэтому пока так. Грустно, уже отчаянно, но могу пообещать, что все в итоге будут, по крайней мере, живы.
И помните, чем сильнее мрак,тем ближе мы к счастливому эпилогу.
========== Глава 19 ==========
Цугцванг — положение в шахматах, в котором любой ход игрока ведёт к ухудшению его позиции.
Вашингтон. Конец января. Две недели спустя.
Стоит во мгле былых сражений
ферзь. Застыл, он здесь один,
В потоке страха и презрения
На поле шахматной доски.
Lorisienta
Бен Соло смотрел сквозь кухонное окно на то, как темноту резал колючий снег. Такой белый, густой, острый, как на злых полотнах Гогена. Только такой снег мог порезать ночь и перекрасить темный, застывший, закованный в морозе город. Город, раздетый от праздничных огней, которыми он искрился перед тем, как Бен попал в больницу. Осиротевший и опустевший.
- Бен, вот вещи из твоего кабинета, я привез, что ты просил.
На столе появилась обычная картонная коробка с крышкой. Джейсон, привезший его из больницы домой, сегодня говорил необычайно много, но Бен не отвечал. Он просто сидел, отвернувшись. Все вокруг сияло чистотой. Почти стерильностью, как в госпитале, где он очнулся. Видимо, предусмотрительный Кардо вызвал клининг, и Бена встретила тишина, а не пустые бутылки вперемешку с пылью. Тишина и мертвая пустота.