Рей словно насмехалась над его беспомощностью.
Стекло треснуло, и изображение Рей покрылось трещинами. В этом был какой-то символизм. Стекло было тем терпением, которое у его девочки лопнуло. Хотя она была не права. Нет, не права. Она могла его принять. И, если бы не инсульт, Бен бы довел свой план до конца, и прилетел бы к ней. Через беседу, может, через ссору, он бы добился понимания, все объяснил, но теперь… было странно навязывать ей себя, когда толку от него было немного. Он бы не смог её защитить одной рукой. Да что защитить, он и бумагу-то для Джейсона едва подписал, оставив вместо своей острой подписи какую-то каракулю левой рукой. Его раздражало, что мелкая моторика не поддавалась, и сжать ручку было все так же сложно.
Бен не был бы уверен, что если бы между ними не произошла ссора, но случился бы его инсульт, он бы прилетел. Он хотел замкнуться в том, что произошло. Застыть полностью. Так было бы лучше. Хоть он и сердился на Рей, все же пытался понять и её. Пытался. Его девочка была такой несчастной в момент, когда он кричал на неё. Она тоже не заслужила такого отношения. Бену не хотелось видеть её задерганной и уставшей.
А вот увидеть её хотелось, конечно, до ужаса. Хоть на минутку. Но только счастливой. Бен опустил глаза к разбитому фото, которое так и не поднял, потому что не было то ли сил, то ли желания. Возможно, вот такой он отравляющий человек, что счастливой можно было быть лишь без него?
Мужчина поднялся, проковылял к холодильнику. Он ещё с утра заказал какое-то там правильное питание для тех, кто проходит восстановление. Что-то безвкусное, пресное, без соли и красной паприки. И много своих любимых зеленых яблок. Но вместо того, чтобы вытащить какой-то лоток и почитать, Бен посмотрел на недопитую бутылку рома. Пить ему было категорически запрещено, но… его ведь вообще больше ничего не держало, да? У каждого был свой нож для вен и сыра.
Бен достал бутылку. С трудом раскрутил крышку и вернулся за стол. Стакан искать не стал. Да какая разница, как пить? Все равно он… как там Рей его назвала… «чокнутый алкоголик»? Да, точно. Чокнутый алкоголик. Всё так. Всё верно. Глупо отрицать очевидное.
Мужчина не успел отпить, когда ему пришло напоминание о том, что нужно проверить счета за декабрь. Он поморщился. Вечно забыл о сверке цифр, которыми всегда занимался. Нехотя, медленно включил ноутбук. Сердито набирал свой пароль, ощущая себя древним неандертальцем, впервые увидевшим компьютер – набирать одним пальцем левой руки было неудобно.
Потратив на то, чтобы найти выписку, около получаса, Бен уже ощущал себя злым, немощным и древним. Расходы читал неспешно – из-за инсульта он не мог теперь читать с прежней скоростью. Приходилось отдыхать.
Каждый раз за последние месяцы, перебирая свои расходы, которые в основном шли на вещи или питание, Бен ощущал сожаление от того, что Рей почти никогда не пользовалась доступом к его счету. Денег у него было много, он бы все равно их и за всю жизнь не потратил, учитывая все те ограничения, которые на него были наложены. Сложно швыряться ими налево-направо, когда даже поход на ужин в ресторан нужно согласовать с внутренней службой безопасности. Ему было бы приятно, если бы девочка тратила на себя хоть что-то. Но Рей решила, что с неё хватит и дома, который он ей подарил. Она и часы-то, которые он выбрал для неё, приняла только, наверное, потому что не хотела обидеть – Рей ведь была вся такая деликатная, пока он не вывел её из себя.
«Чокнутый алкоголик». Странно, он слышал в свой адрес столько мерзких слов, и только эти задели за живое по-настоящему. Может, потому, что от Рей. А может, потому, что открывали глубину проблемы и падения. А может, потому, что он почти умер под этот безжалостный диагноз.
Раньше он был её мужчиной, её Беном, её железным Феликсом. Она шептала, что он окрыляет её. Он в ответ - что с ней он возносится выше некуда. А в результате он оказался на самом дне с клеймом чокнутого алкоголика. Он, человек с железной волей. Она была его ориентиром, который погас, почему бы ему было не заблудиться? Где же было сейчас её гребаное понимание? Конечно, принимать его в этой квартире, когда его пальцы гладили её между лопаток, было проще, чем на расстоянии. Судить всегда было легче.
Внезапно Бен нахмурился. Между счетом на подарок Рей к Рождеству и его расходами на оплату налогов он заметил счет из клиники в Кальете. Нахмурился. Формулировка была стандартная, «консультационные услуги», и сумма весьма небольшая, но… почему Рей была в клинике? Она болела?
Мужчина вспомнил, что когда они ругались, Рей резко побледнела, и попросила его не кричать на неё, потому что ей было плохо.
- Блядь, - пробормотал Бен весьма четко, рассматривая счет. Не хватало, чтобы девочка оказалась чем-то больна. Будет из них идеальная парочка – он со своим постинсультным параличом и Рей.
Что с ней случилось? Грипп? Отит? Депрессия? Невроз? Какое последствие их великой, мать её, любви она пыталась вылечить? А может, тогда, в ЦРУ, с ней произошло что-то, о чем он не знал? Бен качнул головой - нет, он запросил все файлы с её допроса, когда искал тех, кто её избивал, и ничего… лишнего там не было. У неё даже ребро не было сломано. Те ублюдки лишь слегка поцарапали её оболочку, не больше.
Значит, точно лечилась у психолога. Видимо, пыталась выковырять Монстра из своей головы. Улыбалась ему и лечилась. Чего в ней было больше - любви к нему или самообмана? Если ходишь в больницу от великой любви, то это даже не любовь.
Мужчина ещё раз посмотрел название клиники и сделал то единственное, что мог – взломал сайт, чтобы найти электронную медицинскую карту. Он переживет, если она ходила к какому-то психоаналитику. Скорее было бы странно, что не ходила. Но Бен хотел убедиться, что Рей не скрыла от него что-то серьезное, трагичное, горькое. Ему хотелось знать - она в порядке.
Такие вещи, как взлом сайта, пускай медленно, но он мог делать на раз-два. Никто особо тщательно не додумывался прописывать защиту медсайтов, и ломать их было все равно, что щелкать орехи без кожуры. Электронные орехи. Обычные он бы сейчас не сломал. Но миру кодов было все равно - сила удара у тебя 700 килограмм, или ты не в состоянии даже сжать чертов мячик.
Спустя пять минут лицо Бена приобрело растерянное выражение. Он быстро нашел карточку Рей, открыл диагноз, мрачно готовя себя к какому-то психоневрозу на фоне любви к палачу. Но то, что он прочёл, ввело его в ступор. Бен перечитал ещё раз. Затем ещё раз. Ещё. И ещё. И ещё разок для надежности. Конечно, после инсульта ему читать было куда труднее, буквы медленнее складывались в предложение, но он точно не мог ошибиться.
Рей. Была. Беременна. ?!
Всего пару слов, которые складывались не в диагноз, нет. Слова складывались в самый невероятный, сложный, потрясающий факт. Ошеломляющий. Пугающий. Сбивающий с ног. Удивительный. Странный.
Она была беременна! Беременна! От него.
В голове Бена взорвалось столько мыслей и эмоций, что аж стало дурно. Это не походило на то состояние покоя, которое ему советовали врачи, но… плевать.
В первую секунду он ощутил неподдельную, ни с чем не сравнимую радость от мысли, что девочка – его, черт побери, девочка – носит их ребенка. Девушка, которую он любил во всех смыслах до смерти и почти до последнего своего вздоха, каким-то чудом забеременела от него - такого вечно всё контролирующего и осторожного. И Бен, который несколько раз слышал эту новость в своей жизни от случайных любовниц, впервые радовался, потому что Рей никогда не была проходящим эпизодом. Она была той, от которой он терял голову.
Параллельно его накрыло удивление, что Рей, очутившись в сложнейших обстоятельствах, не сделала аборт. В мире, где беременностью незамужние девушки чаще манипулировали, Рей, безо всякой надежды, ничего не попросив, сохранила их дитя. А получила в ответ только его обвинения. Она захотела оставить ребенка от чудища, а значит, любила его. Любила преданно и безгранично, хоть и скрыла от него такую новость – эта мысль вызвала у Бена столько негодования, что почти перекрыла радость.
Почему? Зачем? Как она могла забрать у него такой момент? Ребенок ведь был их, они оба сотворили его, их любовь, их бесконтрольное безумие, их крутые часы вместе, так почему сексом Рей с ним занималась, а отцовство скрыла? Оставляя ребёнка, девушка уже оставалась с ним связанной, так зачем? Неужели он был так плох? И это никак не вязалось с её желанием бросить его прямо сейчас?