Бен повернулся на стуле и посмотрел на комнату. Везде одни коробки, которые утром заберут на склад, где они будут пылиться, пока он не найдет себе новый дом в Европе. Наконец-то, он… свободен? По-настоящему свободен. Не в мыслях, не в планах, а реально. Хочешь - закажи билет и улетай на Мадейру, хочешь - иди завтракать в кафе. С ума сойти. У него, наконец-то, было… время! Бен закрыл глаза и вздохнул. Свобода всегда была понятием относительным, конечно. После того, как он узнал о ребенке, пришлось немного перестроиться и кое в чем уступить. Не жечь все мосты. Бен знал, что хочет безопасности для сына, а потому играл немного не по правилам. Послав к черту реабилитацию, он активно помогал Джейсону вступать в должность, тратил много сил и энергии, чтобы предотвратить пару терактов, арестовать десятки подозреваемых - реальных подозреваемых, и работал над социальным имиджем яростней, чем осенью. Ему нужно было одно - не полное списание по беспомощности, а просто другая, более независимая должность. Бену пришлось потрудиться, дабы убедить всех, что инсульт не помеха его отличной работе. Да, он устал и хотел работать по-иному, но Бен показал, что может продолжить, если снимать градус напряжения. Все усилия не пошли прахом. Из ФБР его, к счастью, убрали. Сегодня. Тихо, мирно, без пафоса или лишней бравады. Пару хороших слов. Ничего не значащих для Бена, но он кивнул. И ушел, снимая с себя тяжелое ярмо Монстра, оставив за спиной много чужой боли, крови, безумных графиков и сотни спасенных жизней. Он торговался со смертью незнакомых людей три года жизни. Наконец, заслужил покой и должность консультанта по безопасности при аппарате президента. Это значило, что он будет жить своей мирной жизнью, свободным человеком, которого в любой момент могли сорвать в Белый Дом, где бы он ни был. Ему все так же запрещали много говорить, однако мужчина не планировал издавать мемуары. Он останется под неустанным присмотром, как многие ушедшие на пенсию агенты, запачкавшие себя борьбой с терроризмом и явившие миру свои имена, но больше ему не нужно согласовывать ни с кем желание выпить кофе вне здания Гувера. Ещё его позвали читать лекции по профайлингу и особым методам допроса в Куантико*, и Бен не стал отказываться. Такая должность и расклад устраивали Бена, и вышло так, что со своей страной он не разрывал отношения, оставляя всегда возможность к отступлению. Но эта должность ещё и давала безопасность ему и его… семье? Сыну так точно. Как только ребенок родится, первое, что он сделает - впишет его имя в особую программу защиты.
Его имя. Интересно, как Рей планировала назвать их сына? Сам Бен не думал об имени. Он будет отцом, его приоритет - безопасность. Рей всегда была здравой девочкой, вряд ли она решит назвать их ребёнка Иллиданом, а все остальные имена в мире его устраивали.
Мужчина взял левой рукой свою термокружку и отпил остывший матэ. Ему все так же не нравился отвратительный горький вкус напитка, но ему нужно было что-то достаточно тонизирующее вместо кофе. И… вместо джина. Бен не пил с момента той ссоры с Рей. Удивлялся, как сложно ему в этот раз преодолевать зависимость, не имея возможности направить желание в иное русло. Секса, например. Однако он сдерживал себя. Имея цель и самоконтроль, можно было достичь удивительных результатов.
Матэ отвратно горчил. Бен не понимал, отчего Рей так любила этот чай — из-за чувства протеста, что ли? Забавно, однако матэ он выбрал не из-за девушки. Просто эта дрянь была полезней другой. Вот и все. А бодрость в последнее время была нужна. Бодрость, которую он вытаскивал из матэ и обезболивающих, которые пил почти все время, заменяя ими свой длительный курс реабилитации. Он не мог проявить слабость, на людях должен был выглядеть привычно сильным.
Бен мрачно посмотрел на правую руку. Та едва ощутимая чувствительность, которая была в ней после инсульта, почти пропала из-за того, что он занимался не собой, а терроризмом. Его врач ругался, что чем дольше он тянет с реабилитацией, тем меньше шанс, что моторика вернётся, но Бен лишь хмыкал. Если не забывал, клеил по вечерам электроды, но так ничего и не чувствовал. Он вложил максимум сил, чтобы снова нормально ходить, чтобы вернуть чувствительность мышцам лица и восстановить речь. Это все ему почти удалось, оставив после себя лишь какую-то психологическую травму в виде желания постоянно молчать. Внятность речи вернулась практически полностью, заикания прошли, но порой ему было очень трудно говорить подолгу, потому Бен продолжал молчать, когда была возможность. Хватило того, что первый месяц проводить допросы с афазией было… было просто ужасно, но вот именно те моменты заменили ему визиты к логопеду. Терроризм был кому-то смертью, кому-то лекарем. По-хорошему, мужчина знал, что ему бы ещё месяц побыть в Вашингтоне, пройти-таки свой курс лечения, но уже не мог позволить себе этого - и так слишком задержался, а срок Рей рожать приближался. Время играло против него.
Мужчина оглядел квартиру. Ему нравилось здесь жить. Эти стены казались Рей холодными, но это был его первый постоянный дом за много лет. Дом на краю мира. На краю ночи. На краю пропасти. Место, где они оба были счастливы до неприличия, украшая серо-белые тона смехом, стонами и нежными словами. Он, когда несколько лет назад выбрал эту квартиру, даже не подозревал, что здесь воцарит, пускай ненадолго, но любовь.
Бен перевел взгляд на окно, и одно особое воспоминание, которое он так часто прятал, вдруг нахлынуло на него с такой силой, что заставило даже подняться и сесть на полу у окна. Так словно стирались границы времени, позволяющие ему вдруг провалить в счастливое прошлое.
В тот летний вечер он вернулся домой довольно поздно, было около часу ночи. Вошел тихо, уверенный, что Рей спит. Он даже – какая нетипичность – написал ей, чтобы не ждала. Впервые за время, что они были вместе, Бен вернулся домой с допроса, где пришлось действовать грубо и жёстко. Принести такое домой, прямо в их постель, где Рей под простыни складывала саше из розы, было преступлением. Но такова была работа, и её нужно было выполнять. Впереди маячила Мадейра, потому каждый такой рывок, хоть и стоил усилий, а все равно приближал их к свободе.
Мужчина осторожно направился в сторону душа, когда краем глаза заметил слабый свет из гостиной. Надо же, Рей засиделась, наверное, над своим Варкрафтом, где среди битв искала то ли вдохновение, то ли просто снимала напряжение. Бен подумал, раз она заставила его бросить пить, он может потребовать от неё не играть в игру, которая его бесила тем, что девушка никогда ничего не слышала в процессе. В конце концов, игровые зависимости тоже существовали.
Но Бен, конечно, видел разницу. И, одновременно, не видел. Он её принимал такой, какой она была. Со всем её полчищем орков. С лососем с клубникой. Со всем.
Он вошел в гостиную. Рей, с распущенными волосами, в одной черной рубашке, сидела на полу, спиной к окну, скрестив ноги, будто собралась медитировать. Ноги у неё, конечно, были роскошные. Длинные, стройные, в темных чулках. Бен ухмыльнулся, наблюдая, как её силуэт в мрачных тонах выделяется на фоне никогда не спящего города. Огни Вашингтона словно поджигали её образ. Такой соблазнительный. Такой… для него.
Ему нравилось, когда она становилась настолько плохой. Это сулило много неожиданностей. Рей в чёрном всегда была хорошей приметой к умопомрачительному сексу. Но так не хотелось её касаться, когда руки были по-особому запачканы. Потому что её темные краски были лишь тканями на коже, а у него черно-красной была душа.
Рей вскинула голову.
- Привет, мой железный Феликс. Что ты такой злой? Иди ко мне.