Он открыл глаза. Рей смотрела на него внимательно. Все ещё одурманенная властью над ним, а его слова, словно татуировки, будто проступали на её коже, так глубоко врезались. Бен был умным и профессиональным палачом. Умел вырезать без лезвия. Навсегда. Навечно.
- Бен….
Ошеломленная его честностью, девушка растерялась. Она никогда не думала, что может быть важна настолько. Нож перестал давить и упал, в очередной раз став победой Бена, который знал, что словами обезоруживать тоже можно. Но пускай Рей и капитулировала, Бен знал, что не солгал. Он бы никогда никому не позволил играть с ним в такие игры, не позволил бы подойти к нему со спины.
- А что, не будешь поднимать? - пробормотала девушка, когда Бен оттолкнул нож, и там, где минуту назад было лезвие, уже спина Рей соприкасалась с прохладным полом.
- Ты и так со мной, как на острие лезвия, - расстегивая одну единственную пуговицу на её черной рубашке, заметил Бен, жадно скользя взглядом по телу без единого шрама. Пока это острие ещё её не ранило. Пока. Если повезет - они выскочат из этой авантюры, не зацепив ни тело, ни душу Рей.
Бену всегда нравилось в те минуты, когда Рей была под ним, целовать её и ощущать, как ноги девушки обхватывают его. Ему нравилось ласкать её грудь, при этом опуская руки на бёдра Рей, крепко их сжимая. В такие секунды из их тел можно было высекать искры, такое напряжение было между ними. Будто в лесу перед грозой. Даже воздух загустевал.
- Я с тобой, словно на вершине мира, Бен. Ты – мой Эверест, - бормотала девушка, вздрагивая, когда он целовал её ещё чуть ниже, под рёбрами. Такая славная. Лежала на полу, беззащитная в своей открытости, и при этом владела если не миром, то им точно. Делала его своей любовью возвышенней, а он отдавал ей власть над собой. С радостью.
Её глаза были закрыты, губа прикушена, а тело инстинктивно тянулось к нему. Бен знал, что Рей ждёт, когда его пальцы перестанут сжимать и начнут опускаться ниже, но у мужчины были другие планы. Он видел, что Рей все ещё была немного пьяна от порочной власти лезвия, и ему хотелось ошеломить её настолько, чтобы вкус дурной, секундной доминации прошел.
Когда его губы очутились на внутренней стороне её бедра, девушка нетерпеливо застонала, хотя так он никогда не делал. Но угадать желание Рей было просто. Читать по глазам, по жестам, по стонам. Стоило ему скользнуть языком в неё, как она, цепляясь пальцами за его волосы, утонула. Даже не попытавшись удержаться. Она теряла себя где-то в собственной страсти и томительной ласке.
Ощущая, как она немного болезненно продолжает сжимать его волосы, и наслаждаясь той властью, которую имел благодаря её неопытности, Бен знал, что ему нравилось портить эту девчонку, с каждым разом разрушая ещё немного наивности. У неё было все меньше нерешительности, которая заворожила его в первый раз. Нравилось выводить её за ту грань, где не существовало стыда, правил, морали. Только любовь, которая проявлялась сейчас в наслаждении. Наслаждении познавать её. Наслаждении принимать его.
Тело Рей дрожало, принимая новую ласку. Бен хотел её безгранично, но затягивал момент. Ему нравилось, что она становится все нетерпимей. Нравилось раскрывать её желания. Нравилось, когда она просила и больше не краснела. Она научила его, что за любовь не платят, а он - что своих желаний не смущаются. Что нет пошлости и вульгарности, если делать всё без грязи. И продолжал вытаскивать её на новые уровни наслаждения.
- К-кайло, - её голос дрожал в такт телу. Где-то на грани она всегда звала его другим именем, словно давая сигнал. - Кайло, черт возьми… х-хочу тебя.
Мужчина резко сел - он всегда всё обрывал на самом интересном месте, если у него ещё были на Рей планы.
- Какое… скотство, - пробормотала Рей, которая ненавидела, если он не отпускал её вперед. Раздраженная, она помогла ему раздеться, не подозревая, что целью Бена почти всегда было её раздосадовать, чтобы вызвать своего ферзя на шахматное поле и посмотреть, кто кому объявит шах и мат. - Ненавижу, когда ты так делаешь.
- С ума схожу, когда ты такая заведённая, - рассмеялся Бен и, заставляя Рей снова лечь на спину, вошел в неё. Ему нравилось, когда они целовались у этого окна, брать её так, чтобы слышать, как ветер бьётся о высоту и стекло, чтобы видеть и девушку, и покорённый город.
Но пока он доминировал и проникал в её тело, Рей уже давно проникла в его душу. Сплелась с каждой клеткой его тела. Просочилась в кровь, и его сердце билось теперь лишь с её именем.
В этот вечер они двигались удивительно ритмично и гармонично. Долго. Упиваясь. Будто завтра могло и не наступить. Не отпуская друг друга. Не закрывая глаза в момент близости. Без привычной резкости и нетерпеливости. Бен не вбивался в Рей, девушка не хотела, чтобы он был жёстче, хотя обычно аж рычала, когда он был слишком нежным. Сегодня они будто лежали на волнах. Рей успокаивалась от собственной смелости с ножом и обретала в его движениях привычную себя, Бен растворялся в наслаждении, забывая, как бил того человека в камере.
- Ты невероятен, мой сумасшедший мужчина, - в какой-то момент прошептала Рей, будто видя, что он отстраняется и, оставаясь в ней, мыслями начинает пропадать в своих сомнениях, однако эти её слова удержали его. Его принимали, понимали, любили. Все было хорошо.
Когда достигли развязки, никак не могли расцепить сплетенные пальцы. Будто их тела знали больше них, но они не слышали их предупреждений. Обнаженные, но укрытые темнотой, они продолжали поглаживать друг друга, уже не возбуждая, а наслаждаясь.
- Я люблю тебя, Бен Соло, - Рей всегда говорила эти заветные слова не в момент оргазма, а когда теплая волна проходила, но сердце ещё колотило, как дурное.
- И я люблю тебя, милая, - прошептал тогда он, ощущая какую-то странную горечь.
Он лежал, смотрел в окно. Рей уснула, свернувшись рядом. И весь мир горел цветными огнями у её босых ног.
В ту ночь они были счастливы. Оба. Безгранично. И не существовало для их любви даже силы притяжения. Ничто не могло потянуть их вниз.
А на следующий день Рей арестовали, и всё, что они пытались создать, рассыпалось.
Бен, скрестив руки на груди, сидел на полу, где Рей так бездумно отдавалась ему. Смотрел в окно. Тот же город. Тот же вид. Вот только рядом была лишь пустота. Он уже не ощущал себя возвышенным или счастливым так давно. Он знал, почему так сильно разбились оба при падении. Потому что любили друг друга на умопомрачительной высоте, где не было места людской молве. Не было его ненависти к себе. Были лишь они. И он был так ослеплён, так ослеплён, что ошибся. Он забылся, допустил ошибку, и её арестовали из-за его беспечности. Только он и был во всем виноват – в её боли, в своей глухоте ко всему. Он же не просто упал – он утащил с собой и Рей. Странно, что он встать не смог, когда она поднялась. И не одна, а с их ребёнком.
И кто из них был железным Феликсом, не ясно.
Тихо звякнул телефон в руках. Бен посмотрел сообщение, где было лишь одно слово, подтверждающее его подозрение.
Париж.
И Бен, не откладывая, заказал на утро билет в один конец. Он не знал, примет Рей его или отвергнет. Он не искал прощения и не рассчитывал на такую роскошь, как принятие - это он сам перечеркнул. Просто. Хотел. Увидеть. Её.
В реальной жизни. Не в кодах. Не в скайпе. Не именем в телефоне.
Коснуться рукой её волос. Положить ладонь на живот и ощутить, как та, другая, загадочная жизнь толкает его, приветствуя.
Это было нормальное, непостыдное желание. Он имел на него право. Своим адским трудом в последние месяцы он заслужил такую малость, как одна встреча. Медленно, долго подбирая слова, он объяснится. Минуя тот момент, что было безгранично тяжело, объяснит, что, хоть и нарушил слово, все так же любил её и очень хотел быть с ней. С ними.
Просто, чтобы она знала - он очень любит её.
Он пропустил почти всё в своей жизни, но рождение своего сына пропускать не желал.